Почти тогда же в письме Ленину Аксельрод пишет:
«В письме к Плеханову я решительнейшим образом высказался против перенесения программного спора редакции в печать и даже на суд всей Лиги. Вернее, о печати у меня даже и речи не было, а только о дебатах и голосовании Лиги, раньше, чем проект не будет окончательно принят всей редакцией en bloc [целиком]. Если успею, сегодня же ему об этом подробнее напишу. Помните, я высказал Вам опасение, что без новой конференции дело, пожалуй, не обойдется. Мне кажется, чтобы предупредить зловредную перспективу перенесения программного спора внутри редакции в публику, самое разумное было бы предложить Плеханову приехать к Вам или кому-нибудь из Вас (если нельзя в большем числе) съехаться с ним в Цюрихе. Я не могу представить себе невозможности прийти к соглашению путем личных переговоров. Это было бы прямо стыдно. Говорить в случае неудачи об „авангарде“ и т.п. миссиях нашей фракции прямо-таки нельзя было бы… При личном свидании и цель „проекта комиссии“ сама собою была бы достигнута» [Л: II, 99 – 100].
Высказываясь таким образом решительно против гласной дискуссии по программе, он стоял за то, чтобы в основу комиссионного обсуждения был положен проект Плеханова. 22 марта В.И. Ленин спрашивает у Аксельрода:
«Велика Дмитриевна [Засулич] посылала вам программу Г.В. [Плеханова] и наш проект „комиссионного улажения“ дела посредством арбитражной комиссии sui generis [своего рода]. Проект этот, кажется , проваливается по нежеланию Г.В. [Плеханова], но в точности я этого не знаю еще. Мне бы интересно знать, какое впечатление произвел на Вас новый проект Г.В. [Плеханова] и к которому из двух проектов Вы теперь склоняетесь?» [Л: 46, 172 // Л: II, 97]
В ответ на этот запрос Аксельрод 25 марта отвечает:
«Мое мнение таково, что новый проект Плеханова гораздо лучше первого и легче Вашего поддается частичным редакционным переделкам. В черновом виде я в письме к сестре [Засулич] набросал проект этих поправок» [Л: II, 99].
Все члены редакции не советовали Ленину посылать «Замечания» его Плеханову, вследствие их крайней резкости. 27 марта он советуется с Аксельродом по этому поводу и высказывает свои отрицательные соображения насчет созыва нового съезда редакции.
«Я пришлю вам на днях свои замечания на проект Г.В. [Плеханова] (теперь они у больного друга) (т.е. у Потресова. – В . В .); я их показывал здешним друзьям и они отсоветовали посылать их Г.В. [Плеханову] ввиду возникавших предположений „арбитражной или согласительной“ комиссии. Но Вам-то лично послать их было бы мне очень приятно, чтобы Вы увидели мои Bedenken [соображения], изложенные там систематически. Относительно же съезда я не думаю, чтобы он мог теперь привести дело к благоприятному окончанию. Не знаю, как решит вся коллегия (ее сегодня же ознакомим с Вашим планом), но я-то сильно боюсь, что при отсутствии подготовленного уже третьего проекта, при отсутствии нового состава голосующих , при отсутствии твердого соглашения о том, как именно и между кем голосовать и какое значение придавать голосованиям , наш Цюрихский съезд опять ничем не кончится. А насчет важности выпуска программы Вы тысячу раз правы» [Л: 46, 174 // Л: II, 102 – 103].
Несмотря на такое отрицательное отношение Ленина, большинством голосов комиссия была собрана и был выработан согласительный проект, в основу которого был положен проект Плеханова.
Первый вариант согласительного проекта вызвал ряд замечаний Плеханова. Мюнхенская комиссия сообразно с ним изменила свой первый проект; второй проект комиссии после определения социальной революции и ее целей так определяет средства и методы борьбы переходной эпохи: