пишет Мартов и излагает план действий оппозиции, который сводится к тому, чтобы требовать не только ввода всей старой редакции, но и кооптации не менее 2 членов оппозиции в ЦК.
«Это условие прямо необходимо, ибо наших практиков в противном случае ждет самая постыдная травля» [Письма, 88],
– оппозиция готовится с самого же начала таким образом к жестокой войне и с этой целью хочет захватить не только ЦО, но и обеспечить себе возможность ведения «практической работы» на местах. Когда эта тенденция оппозиции стала ясной, Ленин и Плеханов взяли более твердый курс – они выдвинули требование безусловного подчинения оппозиции воле большинства съезда. Мартов пишет от 13 сентября:
«Общая позиция наших „победителей“ теперь такова: никаких уступок и полное подчинение. Прежние обещания восстановления стар[ой] ред[ак]ции взяты назад, отчасти потому, что „примирители“ своей двусмысленностью подали надежду, что нас можно будет развратить атмосферой „примирительства“ и откупиться меньшим; с другой, потому, что пришли из России вести об агитации наших друзей и сильно раздражили „победителей“»… «Лен[ин] и Плех[анов] угрожают нам тем, что никаких литерат[урных] предприятий нам „не разрешат“, а против нашего „бойкота“ выступят с буллой об отлучении. Наше настроение от всех этих буффонад не понижается: все говорит за то, что серьезные социал-демократы будут с нами, и что, борясь решительно , мы своего добьемся . Теперь, с приездом Старовера, мы сообща (нас тут 16 человек) обсудим практические шаги на первое время, пошлем человек 6 в Россию и будем бомбардировать ЦК предложениями об утверждении нашей литерат[урной] группы» [Письма, 91 – 92].
Впрочем, Мартов здесь явно преувеличивает под впечатлением идущих отовсюду сплетен, ибо, придерживаясь принципиально «твердой» линии, сторонники большинства вели непрерывные переговоры, и не кто иные, как Ленин и Плеханов, предлагали оппозиции принять участие в обсуждении вопросов о выяснении подлинных разногласий.
Но оппозиция вела жесточайшую агитацию за бойкот центральных учреждений, что по весьма справедливому утверждению Ленина не могло не привести к расколу.
К двадцатым числам сентября приехал за границу другой член ЦК – Ленгник, который и возобновил вновь официальные переговоры со старой редакций. Ленгник устраивал ряд совещаний с меньшинством, в которых наивный член ЦК занимался весьма непроизводительным делом. По словам тов. Ленина,
«он опровергал наивные россказни и взывал к партийному долгу меньшевиков».
Это было совершенно безнадежным делом, ибо даже самые мирно настроенные оппозиционеры к этому времени уже не могли исходить из интересов партии, а, рассуждая и вставляя требования, имели в виду интересы группы.
«Во всех наших действиях, планах и переговорах мы обязательно и безусловно должны помнить интересы , стремления и настроение оппозиции , объявившей себя солидарной с нами » [Письма, 93 (курсив мой. – В . В .)],