Без надобности! Революция уже у порога, все общественные слои так или иначе готовятся к ней, а рабочему классу говорят: «осторожней, чтобы не пугнуть какого-нибудь князя Трубецкого» [см. Л: 9, 81 – 82] – это уже нечто большее, чем «без надобности»: еще рабочие только готовятся поднять кулак против царизма, а уж интеллигентские нянюшки цепляются за его руки и кричат: «не создавай паники, ты превращаешь твою кампанию в рычаг для реакции » [см. Л: 9, 80].
Разве Ленин был не прав, когда говорил:
«Пугаясь уличных листков, пугаясь всего, чтó идет дальше цензовой конституции, гг. либералы всегда будут бояться лозунга „демократическая республика“ и призыва к вооруженному всенародному восстанию. Но сознательный пролетариат отвергнет с негодованием самую мысль о том, чтобы мы могли отказаться от этого лозунга и от этого призыва, чтобы мы могли вообще руководиться в своей деятельности паникой и страхами буржуазии» [Л: 9, 82].
Плеханов возмущенно вопрошает Ленина:
«Разве в письме редакции „Искры“ речь идет об отказе от лозунга „демократическая республика“ и от призыва к вооруженному восстанию? Пусть Ленин потрудится указать мне то место письма, в котором он вычитал это. Он не укажет такого места, потому что его нет и быть не могло . Редакция „Искры“ говорила нечто прямо противоположное » [П: XIII, 177].
Почему же нечто противоположное? Последовательность и логика прежде всего! Или мы теперь выставляем свои неурезанные лозунги и готовим свою организацию к вооруженному восстанию – тогда не миновать пугнуть кое-какую часть либеральной буржуазии, либо мы не хотим пугать, пугаемся призраком запуганного либерала, тогда вывод не делать – значит быть очень непоследовательным человеком.
Плеханов напоминает, что тактика запугивания есть тактика анархизма. Правильно, но Ленин и не держался этой тактики, он лишь не хотел не только запугивать «общество», но не позволял, чтобы и его самого запугивали, – только и всего.
«Новый Ленин находит, что именно в настоящий момент преступно переносить центр тяжести с обращения к правительству на обращение к земству. Тут уже я не скажу: „верно!“, потому что тут – или умышленная путаница, достойная самого пушистого лисьего хвоста, или невольное „недоумение“, простительное только зеленому гимназисту , как выразился Энгельс в полемике с Ткачевым. Обращение обращению – рознь . К правительству мы „обращаемся“, стараясь повалить его, а к обществу мы „обращаемся“, стараясь побудить его к более энергичной борьбе с правительством и… и, – как выражался старый Ленин, – продиктовать ему „положительную программу действий“. Ларчик открывается, как видите, совсем просто» [П: XIII, 182].
Не так просто, во всяком случае, для Аксельрода, чей ключ к тому ларчику, который смастерил Плеханов, никак не подходит. Не Ленин, а именно Аксельрод упустил из виду первое «обращение» и перенес центр тяжести и все внимание в своем плане на второе обращение. Ленин же говорил прямо, напоминая Аксельроду, куда следует обратить особую силу удара: на правительство. Первый вид «обращения» – говорил Ленин – в момент, когда мы переживаем начало революции, есть доминирующая забота революционера, из него второй вид обращения сам собой вытекает.
«Товарищи, осуждающие нас, согласны с нами в том, что России предстоит теперь пережить не пролетарскую , а буржуазную революцию . Но, между тем как мы советуем пролетариату , – которому суждено сыграть главную роль в этой буржуазной революции, – своевременно позаботиться о том, чтобы в начинающейся борьбе приняли участие все те буржуазные элементы , которые только могут участвовать в ней, – наши мнимо-радикальные товарищи хотят, чтобы буржуазная революция совершена была силами одного пролетариата » [П: XIII, 182 – 183].