Впрочем, в своем отношении к русскому рабочему классу и к его роли в революции он был не один, его поддерживали Гед и Лафарг. В сущности говоря, роль Геда в двух случаях чрезвычайно интересна в идейной и политической жизни Плеханова: в эпоху первой революции и в эпоху второй. Но у нас материалов должного количества нет, и мы ограничимся лишь указанием на эту проблему. Теперь же отзыв Геда очень сильно подбадривает его, хотя, с другой стороны, ответ Каутского на его анкету должен был заставить его много задуматься над свой позицией. И, действительно, читая защиту лозунга «полновластная Дума» от нападений как справа, так и слева, читатель не может не чувствовать крайней неуверенности Плеханова в правильности единой алгебраической формулы.
Защищает он свое право выставлять такой алгебраический лозунг очень искусно, однако от этого ничуть обвинение не становится менее веским. Там, где каждый день есть непосредственно новая арифметика – там алгебраические формулы лишь иллюстрируют исключительную оторванность от действительности, от борьбы. Какая же могла быть речь об алгебре в процессе революции?
Когда Дума была избрана, Плеханов неустанно вновь продолжал свою проповедь поддержки кадетов и осторожной тактики.
«Если бы социал-демократические депутаты выставили какое-нибудь требование в „ противовес “ требованию ответственного министерства, то они поступили бы „в противовес“ своей прямой обязанности , как представителей народа. Неответственное министерство есть насмешка над народным представительством, и социал-демократические депутаты обязаны протестовать против этой насмешки по меньшей мере так же энергично, как и депутаты, принадлежащие к буржуазным и мелкобуржуазным партиям. Их усилия должны быть направлены не к тому, чтобы найти какой-нибудь противовес этому требованию, а к тому, чтобы поддержать его огромным весом представляемого ими класса » [П: XV, 309].
Но ведь поддержать кадетское ответственное министерство, не выставив свое последовательно классовое требование, и означает обезличить себя и свести себя на положение водимого либерально-мещанской партией кадетов. Нет, отвечает Плеханов, оно не только не задержит рост революционных сил, но его ускорит, а если уже достигнута такая степень роста, что силы революции переросла силы правительства, то ответственное министерство будет лишь стимулом, сигналом к решительному бою.
Самообман – вредная вещь. Не следует думать, что такая степень роста сил имеется в наличии.
«Со стороны социал-демократических депутатов всякий самообман по вопросу о нынешнем соотношении общественных сил был бы преступен, потому что он был бы в то же время обманом пролетариата , обманом всех тех элементов населения , которые , – как это показали последние выборы, – все более и более густыми рядами собираются вокруг пролетарского знамени . Наша революция еще только готовится. Ее силы быстро растут;силы реакции быстро убывают. Роковым образом приближается тот момент, когда революция станет сильнее реакции, когда решительный бой сделается не только возможным, но нравственно обязательным для всех искренних врагов старого порядка. Роковое приближение этого, для всех нас желанного, момента могло бы быть замедлено, – и замедлено на очень долгое время ! – только неразумием тех революционеров, которые, подобно нашим „большевикам“, хотели бы принять бой в такое время, когда силы революции еще превышаются силами реакции, и когда такой бой принес бы победу правительству» [П: XV, 310].
Итак, революция растет и во имя ее ускорения необходимо поддержать кадетов; создавая эту новую формулу, Плеханов исходит все из той же черносотенной опасности. Может показаться теперь, будто Плеханов был прав, исходя из опасности победы реакции. Во всяком случае, июнь 1907 г. доказал, что непрерывно шел спуск революции, и тенденция ее к понижению, к прекращению могла быть видна хотя бы из того, что число экзекуций и полевых судов за 1907 г. непрерывно росло, как росло и число погромов в то время, как число успешных стачек и выступлений также непрерывно уменьшалось.
Но такое суждение будет верно лишь исторически и, если угодно, может дать некоторый материал для понимания внутренних мотивов, неосознанных политическим деятелем. Для нас же крайне важно установить, что надежда на возможный подъем революции была всеобщей, и Плеханов, как видно из приведенного выше отрывка, не менее других был уверен в том, что революция копит силы для ближайшего решительного боя.
С этой точки зрения тактика, защищаемая Плехановым, и кажется особенно ошибочной. Ибо, как раз исходя из подобного же оптимистического понимания процесса, кадеты пугали радикальное крыло опасностью «черносотенной победы», желая этим отвлечь его от революционного пути.