В конце апреля собрался V съезд партии в Лондоне.
На этом съезде нам придется остановиться несколько подробнее, ибо в речах на нем Плеханов дошел до кульминации своего меньшевизма.
Первое и основательное столкновение на съезде было по вопросу о том, надлежит ли включить в порядок дня вопрос теоретической оценки общего положения, или съезд должен сосредоточить все свое внимание на вопросах практической деятельности, на конкретных вопросах.
Позиция, которую занимал по этому вопросу Плеханов, предопределялась фракционным решением меньшевиков, но и первая вступительная речь его давала основание думать, что он не только фракционно, но и в полной уверенности и убежденности защищал этот «деловой порядок дня».
На самом деле, во вступительной речи он сказал:
«Что между нами существуют большие разногласия, – это неоспоримо; но мы все-таки должны сделать попытку столковаться, а для того, чтобы столковаться, нам необходимо рассмотреть спорные вопросы спокойно, sine ira et studio. И это облегчается для нас тем обстоятельством, что в нашей партии почти совсем нет ревизионистов » [П: XV, 378].
Это удивительная мысль, которая показывает, до какой степени Плеханов-меньшевик плохо оценивал и недостаточно вникал в те процессы, которые кругом него протекали. Не говоря уже о теоретическом ревизионизме эмпириомонистов разных школ, анархосиндикализма которых он должен был и не мог не заметить, ибо они совершались почти преимущественно в лагере большевиков, в собственной меньшевистской фракции страстно боролась нарождающаяся организационная ревизия – ликвидаторство. Господствующий тон на меньшевистской фракции – упадочность, который не мог не быть ему знакомым, он пропустил мимо незамеченным.
Отсюда совершенно понятна была и его «деловая» тенденция: если нет в наших рядах ревизионистов, то какие же могут быть вновь разговоры об основных вопросах теории и тактики?
Но с точки зрения большевиков вопрос этот не мог стоять так просто, ибо они совершенно справедливо считали меньшевиков за прямых оппортунистов и самого Плеханова за тактического ревизиониста. А когда более или менее долгий период времени (а в эпоху революции два с лишним года – это очень большой промежуток времени) борются два крыла революционной партии, подвести итог и оценивать с точки зрения теории, с точки зрения более длительных задач и конечной цели движения, общий путь – является абсолютно необходимым, хотя бы для того, чтобы сказать, которая из двух борющихся сторон держалась правильной ортодоксальной линии.
Поэтому-то самый факт отказа от постановки теоретического вопроса в порядок дня съезда был проявлением оппортунизма, и Ленин был глубоко прав, когда сказал на съезде: