«Я держался бы слишком плохого мнения о сознательном пролетариате России, – отвечал Плеханов, – если бы допустил, что две трети его могут быть в настоящее время „заодно с бывшими ликвидаторами“. Но, во всяком случае, я не божусь и ничего не утверждаю голословно, а обращаюсь к сознательному пролетариату и приглашаю его подумать о том, может ли он , не изменяя своей задаче , оправдать поведение господ ликвидаторов ? До сих пор я не слыхал сколько-нибудь внушительного ответа в положительном смысле» [П: XIX, 460].
Ликвидаторы утверждают, что они не против политической партии пролетариата, а лишь «отрицали старую организацию этой партии».
«Ликвидаторы отрицали старую организацию нашей партии; они доказывали, что она „уже труп и оживить ее нет никакой возможности“. Именно это я и говорил. Кто утверждает, что партия, к которой он принадлежит, уже умерла („уже труп“), тот сам умер для партии. А те, которые умерли для нее, те не имеют в ней никаких прав. А если они не имеют в ней никаких прав, то можно ли упрекать тех людей, – например, меня грешного и моих ближайших единомышленников, – которые отказываются признавать их своими товарищами? И можно ли кричать о расколе, если те, которые хотят объединить партийные силы, отказываются протянуть руку этим господам, так усердно рывшим могилу своей собственной матери, которая была жива, но сильно ранена и окружена превосходными силами временно восторжествовавшего неприятеля?» [П: XIX, 461]
Да мыслимо ли разрушение партии «вообще»?
«Нельзя разрушить партию вообще. Можно разрушить только данную партию. И когда данную партию разрушает человек, сам к ней принадлежащий, тогда его называют изменником . И если бы целые стада товарищей Вано восстали против такого названия и завопили, что оно слишком резко, то мы все-таки не могли бы ради них переиначить русский язык: смысл слова изменник все-таки остался бы совершенно определенным, и это слово как раз подходило бы для характеристики человека, попытавшегося разрушить свою собственную партию. Изменник есть изменник» [П: XIX, 462].
Говорят, ликвидаторы сами ничего не ликвидировали, а лишь констатировали факт: партия все равно уже не существовала. Но как же тогда быть с 2/3 партии, которая стоит якобы за «Лучом»?
«Я уже признал, что, когда ликвидаторы поднимали свою преступную руку на нашу партию, она находилась в очень тяжелом положении. Но чем тяжелее в данное время положение данной партии, тем энергичнее обязан отстаивать ее существование каждый преданный ее член. Кто поступает иначе, кто сам старается нанести ей удар ножом в спину, тот позорно изменяет своему партийному долгу, и того не оправдают никакие адвокаты – даже несравненно более искусные, нежели совсем не искусный т. Вано» [П: XIX, 462].
Можно ли говорить тогда о единстве с изменниками партийному знамени, с разрушителями партии?
«Тот, кто навязывает нам единение с ними, продолжает стоять на точке зрения фракционной склоки. Он защищает их ради фракционного кумовства. Но соображения фракционного кумовства могут быть убедительны лишь для некоторых отдельных лиц и для некоторых отдельных групп лиц. Они не могут существовать для пролетариата. Пролетариат не захочет поддерживать раскол ради тех, которые копали могилу нашей партии. Он не забудет, что, если наша партия не лежит в сырой земле, если она отстояла свое существование в тяжелую годину, то это произошло вопреки усилиям „ бывших “ ликвидаторов . Этого для него вполне достаточно, чтобы знать, с кем идти и от кого сторониться» [П: XIX, 463].
На Плеханова вслед за Вано ополчились одиннадцать передовых рабочих за его статью о расколе. Отвечая им, он писал: