«т. Плеханов в самом начале своего доклада расчленил вопрос на две части: желательное отношение к войне, которое до сих пор рекомендовали конгрессы, и фактическое , которое проявили национальные секции Интернационала в процессе вооруженного конфликта. Несомненно, что резолюции всех конгрессов осуждали войну. „Мы спорили с Домелой Ньювенгуйсом, – говорит Плеханов, – еще на Цюрихском международном социалистическом съезде лишь о способах борьбы против войны, и события подтвердили правильность марксистской точки зрения“. Идея всеобщей стачки, поддерживаемая Ньювенгуйсом, потерпела в вихре военной грозы поражение. Ни технические условия, ни психологический момент не дали возможности пролетариату организовать революцию с скрещенными руками. И докладчик рисует потрясающую картину шовинизма, охватившего Германию в день объявления войны, подавленное состояние духа французского пролетариата, забывшего все синдикалистские формулы перед опасностью немецкого вторжения» [Голос].
Это важно отметить. Действительно, начало войны 1914 года поразительно наглядно показало, как беспомощна тактика, предложенная не только анархистом Ньювенгуйсом, но и (что избегает упоминать Плеханов) оппортунистом Вальяном. Германский пролетариат до самого дня объявления войны представлял собою сплошную митингующую, демонстрирующую и угрожающую массу, а объявление мобилизации и затем последовавший разгул шовинизма не только сделал психологически невозможными забастовки, но и увлек значительные круги рабочих.
Россия перед войной представляла собой сплошное бушующее море. Забастовки за все лето не прекращались; едва не вспыхнуло вооруженное восстание в Петербурге, и те же самые руки, которые строили баррикады, после объявления войны повисли беспомощно, парализованные общей атмосферой шовинизма.
Я уж не говорю о французских рабочих, у которых действительно было подавленное с самого начала настроение, о чем очень много позаботились как буржуазные газетчики, так и «социалистические» ораторы. Такое подавленное настроение – плохой друг «всеобщих стачек» и других боевых выступлений такого рода.
Констатировав этот несомненный факт, Плеханов задается вопросом о том, все ли было сделано социалистами для борьбы с войной? Ответ явно отрицательный. Но тут и начинается то интересное явление, что Плеханов, подобно слепому на один глаз, все косит в сторону немцев, не замечая недостатков противной стороны.
Он говорит:
«Немецкие социал-демократы не выполнили своего долга, несмотря на признание Гаазе в Брюсселе, что нынешняя война вызвана Германией, толкавшей Австрию на конфликт с Сербией. И тот же Гаазе, прикрываясь через несколько дней смехотворной для данного случая формулой, „что социал-демократы признают за каждым народом право на существование“, голосовал во главе огромной социал-демократической фракции миллиарды, предназначенные, „на отрицание за Бельгией того же права на существование“. В Брюсселе Гаазе считал Германию виновницей происшедшего конфликта и грозил прусскому юнкерству революцией. Ведь не могла же на него действовать аргументация Бетмана-Гольвега» [Голос],
– и говорит совершенно справедливо. Поведение германской социал-демократии ни с какой стороны нельзя признать интернациональным.
Причину этого шовинизма Плеханов видит в торжестве оппортунизма.
«Все поведение немецкой социал-демократии – это сплошное торжество оппортунизма, на которое до сих пор, к сожалению, мало обращали внимания. К теории, к принципам за последнее время создалось, по мнению докладчика, чрезвычайно пренебрежительное отношение и т.д.».