И разве поддерживать французских социалистов в этом деле – не означает поддерживать на деле царскую Россию в ее завоевательных стремлениях!
Плеханов приводит в их и в свое оправдание еще некоторые моральные соображения:
«В эти роковые дни, когда нейтралитет Бельгии был нарушен, когда вмешательство Англии не было еще обеспечено, когда французский народ, уверенный в своей гибели, переживал минуты отчаяния, когда город революционных традиций, Париж, был охвачен подавленным настроением, могли ли социалисты повернуться спиной к стране? И как русским социалистам было не идти с ними? Представьте себе русского рабочего, у которого все товарищи по заводу, по синдикату, идут защищаться, идут на верную смерть. Что должен был делать он? Не должен ли он был стоять там, где стояли его товарищи, его класс» [Голос].
Софизм, бьющий в глаза. Не как аргумент важен этот отрывок, а как показатель того, какая атмосфера царила в рядах социалистов накануне и непосредственно в дни войны.
Разумеется, Плеханов за вступление Геда в правительство, как он оправдывает совершенно Вальяна за его призыв Италии вступить в войну за Францию.
«С каким бы глубоким уважением ни относиться к Вальяну, но нужно признать, что в Вальяне осталась старая бланкистская закваска. А ведь известно, что Бланки призывал пролетариат к оружию и защите страны, так как буржуазия, по мнению Бланки, была бессильна, труслива и неспособна выполнить эту задачу. И все-таки нужно согласиться с Вальяном, что луганская резолюция едва ли может кого-либо удовлетворить» [Голос].
По вопросу о позиции русской социал-демократии Плеханов находит, что
«единственно, кто выполнил свой долг, – это наша маленькая думская фракция. Правда, и в их выступлении есть некоторые недочеты. Так, например, в декларации нужно было указать, что слабость России – результат правительственной политики, нужно было дать более конкретную критику, а не общие места. Но все-таки поведение нашей думской фракции – лучшее во всей Европе» [Голос].
Выступивший вслед за тем тов. Ленин, соглашаясь с критикой позиции немецких социал-демократов, порицал стремление Плеханова оправдать всецело французов. Корреспондент так передает основные аргументы Ленина:
«Нынешняя война показала, какая огромная оппортунистическая волна поднялась из недр европейского социализма. Европейские оппортунисты для своей реабилитации пытались прибегнуть к старому, заезженному аргументу „целости организации“. Немецкие ортодоксы отказались от своей позиции, чтобы сохранить формальное единство партии. Он, тов. Ленин, всегда указывал на оппортунизм, кроющийся в подобной постановке вопроса, всегда боролся против примиренчества, поступающегося принципами. Все резолюции Вандервельде и Каутского страдали этой оппортунистической склонностью – сглаживанием очевидных противоречий. Каутский даже договорился в своей статье „О войне“ до того, что оправдал всех, заявив, что все правы со своей точки зрения, ибо субъективно считают себя в опасности и субъективно считают попранным свое право на существование. Конечно, у французов подобное настроение было понятнее с точки зрения психологии момента, человечности, а потому и более симпатично, но все же социалист не может рассуждать, исходя лишь из одного страха перед нападением, и нужно откровенно сказать, что в поведении французов было больше шовинизма, чем социализма» [Л: 26, 24 – 25].