В обращении «Общество» просило Лаврова не только о сочувствии, но и о том, чтобы он написал специальную брошюру о голоде.
Ответ Лаврова крайне характерен. Он дает некоторое понятие о том, каковы были взаимоотношения между этими двумя течениями и каковы расхождения.
«Я неизбежно стою не только на точке зрения требования „конституции“, а самым определенным образом на точке зрения социализма . Если до Вас дошли какие-либо сведения о тех рефератах, которые я читал в нынешнем году в Париже, и о тех письмах, которые я писал на Брюссельские конгрессы, то Вы могли видеть, что именно теперь, когда столько русских социалистов готовы спрятать красное знамя в карман (! В . В .), я считаю необходимым подчеркнуть, что наши политические требования вытекают из наших социалистических убеждений» [А: Из архива, 119].
Чрезвычайный интерес этого отрывка заключается в том, что социалисты, готовые спрятать красное знамя в карман, были, по мнению Лаврова, никто иные, как… члены группы «Освобождение Труда». Чтобы иметь возможность сравнить точку зрения группы, мы приведем два отрывка из письма Аксельрода от имени группы, адресованного «Обществу»:
«Со стороны революционеров-социалистов было бы непростительной ошибкой, вернее, преступлением перед собственным знаменем, если бы они не воспользовались кризисом, переживаемым теперь Россией, в интересах возбуждения конституционно-демократической агитации – в обществе и народных массах» [А: Из архива, 122].
«Успех этой агитации, – пишет Аксельрод, – будет, конечно, в значительной мере зависеть от степени энергии и целесообразности способов деятельности революционных групп в среде нашей интеллигенции и рабочих» [А: Из архива, 122].
Но что означает «демократически-конституционная агитация»?
«Мы употребили выражение „демократически-конституционная агитация“ потому, что оно без обиняков, вполне определенно и конкретно обозначает совокупность главных практических задач, выпадающих на долю русских революционеров в настоящий момент. Известно, что задачи эти являются, с точки зрения социальной демократии, органической, составной частью социализма, а деятельность социалистов в сфере их решения – одним из важнейших фазисов в процессе подготовления социалистической революции. Поэтому, ни на йоту не поступаясь своими принципами, не делая ни малейшего насилия над своей социалистической совестью, мы можем со всей доступной нам энергией способствовать распространению в обществе и народе сознания необходимости конституционных порядков в России. И разумеется, чем активнее, последовательнее и самостоятельнее – что не исключает союзных отношений к другим оппозиционным группам – социалистические элементы примут участие в борьбе против самодержавия, тем плодотворнее будут результаты ее для народных масс» [А: Из архива, 122 – 123].
Это целая программа, и вряд ли можно ее считать плохой программой. Но ее осуществление требовало наличия политической организации, способной ее реализовать – такой организации в стране не было; надежды же на «Общество» были тщетные: от общества с подобным составом вряд ли можно было ждать какого-либо целесообразного действия. План, предложенный Плехановым в своей брошюре, был аналогичный, и он-то и вызвал недовольство как среди народовольцев, так и среди молодых марксистов. К концу осени, к началу зимы Плеханов побыл некоторое время в Париже, где пытался уговорить народовольцев к совместному действию.
Но Лавров – от их имени, конечно – потребовал, чтобы Плеханов публично отказался от своего доклада Брюссельскому конгрессу, без чего он не соглашался даже войти в Центральный Комитет Общества, который намечали сами члены в составе Плеханова, Лаврова и Кравчинского. Последний же отказался формально под тем предлогом, что он далек и временем не располагает, а на самом деле он превосходно понимал, какую цель преследовали члены группы «Освобождение Труда» – ему еще менее, чем Лаврову, улыбалась перспектива объединения на почве «научного социализма» с марксистами, хотя он лучше Лаврова отнесся к брошюре Плеханова. Он писал В.И. Засулич: