А в новой для Европы стране, в России, дело обстоит иначе. Бакунин был один из основоположников того учения, которое утверждало, что именно в России еще сохранилась потенция «социальной ликвидации», которую душит государство и которую нужно высвободить из его лап. В России еще сохранилась община, которая, не будь государства, несомненно, развернулась бы в подлинно коллективистический строй. Народ сам это прекрасно понимает, – народные бунты есть не что иное, как протест отчаяния, глубокий и страстный протест против чуждого общине внешней силы – государства. И если народ не может победить, то потому, что он разрознен, общины замкнуты, не чувствуют надобности в связи, поэтому и бунты получаются спорадические. Насущное дело революционной молодежи идти в народ, и установить всеми возможными средствами живую бунтарскую связь между разъединенными общинами. Задача для революционеров была ясная и определенная – «объединить народные протесты, придать им стройный организованный вид». И в течение семидесятых годов наши революционеры пытались разрешить ее всеми силами. «Хождение в народ» было ответом революционной молодежи на страстный призыв Бакунина.
Но, как и следовало быть, объективное развитие страны протекало во все ускоряющемся темпе невзирая ни на какие социологические построения утопистов, противоречие между политической формой, всеми «имущественными отношениями» и «материальными производительными силами общества» приняли совершенно ясные очертания; естественно, что и деятельность бакунизма становится полезной лишь постольку, поскольку помогал разрешению этого противоречия.
Воодушевленный анархическими идеалами Бакунина, бунтарь шел в народ
«с тем, чтобы поднимать его против всякого вообще государства во имя свободной федерации свободных общин. Но на деле выходило, что агитация , поскольку она возможна была в деревне, сводилась к протесту против нынешнего полицейско-сословного государства . Проклинавший „ политику “ бунтарь на деле оказывался, прежде всего, политическим агитатором , хотя в деревне „народные идеалы“ ставили даже и для такой агитации очень тесные пределы: в большинстве случаев крестьяне упорно связывали с верой в царя все свои надежды на лучшее будущее» [П: IX, 17].
Это было, кстати, одно из тех основных противоречий, которое привело к пересмотру бакунистской программы «Земли и Воли». Противоречий в бакунистской системе очень много.
«Бакунизм, – справедливо утверждает Плеханов, – не система, это ряд противоречий» [П: II, 319].
В своих недрах это учение таило элементы своего собственного разложения.
Старое бакунистское утверждение, что освобождение народа должно произойти руками самого народа, в результате всенародного бунта, отошло мало-помалу на задний план, и вопрос о том,
«продолжать ли революционные – „ бунтарские “ – попытки в народе, или, махнув рукой на народ , ограничить революционное дело единоборством интеллигенции с правительством » [П: IX, 19],
на Воронежском съезде был, как известно, решен в пользу новых методов борьбы.