- Ведь все это ради великого знания: когда-нибудь все это пригодится, - шепчет старик. - Все это ради тебя, о святая истина, к которой вечно будет стремиться человечество. Все это твое, о великое дело самосознания.
И лицо старика становится спокойно-восторженным, его глаза блестят, губы шепчут что-то вроде молитвы.
И вдруг испуг, страдание пробежали по этому лицу. Старик приподнялся, он прямо смотрит в один угол. Что-то белеет там. Какая-то головка бледная, бледная выглядывает из-за груды книг, из-за рычагов инструментов.
Старик узнал эту голову. В памяти его ярко нарисовалась сцена из давно прошедшего, далекого детства. Вот сидит его мать, сидит на том самом большом, мягком диване, на котором он лежит теперь больной, умирающий. Вот он смотрит на ту же самую голову, на которую смотрит и теперь. - Мама! - вспоминает он, ведь это Христос распят? - Да, Христос, - отвечает мать. - Только тот... - вспоминается старику, - только тот, кто много знает, может сделать много добра всем людям и тот действительно любит всех людей!
- Какие простые и великие слова! Неужели они когда-нибудь звучали в моем сердце?
Старик вздрогнул. Он снова оглянул комнату. Книги, книги, книги без конца!
- Ни одна из вас не подсказала мне великое слово любви! Ни одна не указала святой, вечной цели!
- О! Что мы, что все человечество будет делать на широкой свободе всех сознанных фактов, если не будет в нас любви?
- Ты любил истину, - утешал его внутренний голос. - Из мелких трудов складываются крупные вещи. Пусть каждый идет туда, куда влекут его прирожденные или воспитанные привязанности. Свобода, свобода, полная везде и во всем.
- Laissez faire, laissez aller! - прошептал он и горько улыбнулся. - Иди туда, куда влекут тебя страсти, живи для самоудовлетворения е sempre bene.