- Жан! Жан! - кричит позади него громче и громче детский голос. - Жан!.. - И обернулся Жан посмотреть, кто вспомнил его и зовет, когда он уже сходит в могилу. - Жан! - кричит, задыхаясь и погасая, голос из мрака, и весь мокрый, усталый, в слезах падает Толь к ногам его и крепко обнимает его ноги.
- Жан, - говорит он, едва дыша, - я давно бегу за тобой.
- Зачем ты здесь? - бормочет Жан, - что тебе нужно? Пусти меня и ступай домой.
- Мне нужно тебя, милый Жан, не отталкивай меня, не торопись в воду: они еще придут, светлые дни, и снова проглянет солнышко, и ты будешь опять бодр и весел. Я буду помогать тебе, как другу, как брату.
- Пусти, - шепчет Жан, стараясь отцепить ручонки Толя, - пусти, я не хочу чужого хлеба, мне нет тут места.
- Добрый Жан, это будет мой хлеб, твоего друга, ты мне отдашь его, когда я буду голоден, и мы все должны помогать друг другу.
- Пусти, пусти, - шепчет Жан, задыхаясь и оттаскивая из всех сил закостеневшие вокруг ноги его руки Толя, но больная рука его не слушалась. - Пусти! - шепчет он, - они к нам не придут, они все крепко уснули...
- Они живы, Жан, они не спят: я ведь выбросил от них гадкую жаровню, я впустил к ним чистого воздуха, они все живы, веселы, сыты, они ждут тебя, своего милого папу - они - сизые... гули!.. И Толь выпустил, наконец, ногу Жана: у него не стало больше силы. И, бормоча несвязные слова, он упал на мокрые, скользкие ступени, упал как мертвый, без чувств, без сознания, бледный, с закрытыми глазами и покатился в воду. Жан быстро нагнулся и подхватил его. Он сел на мокрые ступени, он весь дрожал, черная дума отлетела от него. Он взял на руки бледного Толя, посмотрел на него, крепко поцеловал и прижал к сердцу.
- Голубь мой, белый, добрый голубь, - сказал он, - ты спас их, спас и меня также!
И он встал и. шатаясь, понес Толя на руках к себе домой...