Поле раздвигалось, делалось бесконечным. Вся поверхность, все "лицо земли" превращалось в огромную "Божью Ниву".
Народы и царства сменяли друг друга. Выходили, развивались и, совершив свой земной круг, ложились на всемирную "Божью Ниву"... Сколько слоев улеглось здесь, под ногами современного человека, на этом громадном поле!...
Все исчезло, как исчезла теперь эта маленькая вымершая деревенька... Листы громадной истории земли улегались один за другим. Жизнь и смерть начались с растений, оставивших нам каменный уголь. За ними настала очередь миру животных - миру белемнитов, ихтиозавров, мамонтов, мастодонтов, а за ними шел человек... грубый, неумелый, неуклюжий, звероподобный... Это была первая буква всемирной истории...
Легли в землю древние цивилизации... Огромную "Божью Ниву" дало курганное племя... Улеглись в пирамидах и на полях Египта фараоны и египтяне... Улеглись вавилоняне, древние персы, индусы, перуанцы... Огромное Campo Santo, украшенное мраморными статуями и урнами, дали цивилизации Рима и Греции.
"Божья Нива" идет в даль неизведанную... в темную ночь отдаленного будущего... где ее конец?
Темное, безмолвное поле расстилалось перед глазами, чернели, как темные тени, покачнувшиеся могильные кресты, эти молчаливые сторожи прошедшего... И надо всей "Божьей Нивой" опрокинулась огромная, бездонная чаша темного, таинственного неба... А месяц серебрил всю даль своим ласковым, неизменным, фосфорическим блеском.
Дядя Пуд
Не далеко и не близко, как раз в самой середине, и притом в самой дрянной деревушке, жил-был Дядя Пуд.
Когда он был еще очень маленький, то только и умел, что разевать рот, а когда он его, бывало, разинет, да примется кричать, то даже все соседи затыкали уши и бежали в поле, а мать скорее совала ему ложку в рот и горшок каши в руки. Тогда Дядя Пуд ел кашу и молчал до тех пор, пока в горшке не оставалось ни крошки. Потом он принимался пыхтеть, кряхтеть, а затем снова разевал рот и начинал так кричать, что даже у всех окон в ушах звенело.
Когда он немного подрос, то все кричал, как кошка: