И вдруг слышит она, что кто-то дотронулся до ее плеча. Обернулась царевна и, при свете лампадки, видит она - стоит перед ней маленькая старая старушка. Прыгают у ней глазки, как свечи, косматая голова трясется, а беззубый рот и жует, и шамкает, и улыбается.
- Кто ты? - спрашивает в испуге царевна. А старушка хихикает.
- Ты колдунья? - спрашивает царевна, и в ужасе жмется к стене, прячется в подушки, и хочется ей кликнуть своих сенных девушек.
- Может быть, колдунья, может быть, вещунья, почем знать, а пришла я, - шамкает старуха, - помочь твоему горю, из злой беды выручить. - И царевна встрепенулась, даже страх прошел.
- Ты перенесешь меня, - говорит она, - к моей старой мамке, перенесешь сейчас же на крыльях ветра, на ковре самолете? Ведь это ты можешь сделать? Да!
- Хи-хи-хи! моя красавица, все я могу, только поспешишь - людей насмешишь, видишь ты какая прыткая. - Зачем нам по ночи летать, когда можно днем и пешком дойти. Поживет твоя мамка и до утра, не умрет, до самых полден. А ты лучше скажи, моя ясочка, чем это ты собралась твою мамку от злой болести вылечить, от смерти лютой освободить, али так просто своими ясными глазыньками?
Схватила себя царевна за голову, вся покраснела. Тут только вспомнила она, что вместо того, чтобы подумать, чем своей мамке помочь, она только и заботилась о том, как бы не посмеялись над ней. Вскочила она, давай собираться к лекарю, какому-нибудь знахарю. А старушонка все хихикает и головой трясет.
- Не надо, моя радость, не надо, моя красавица, чего суетишься, все у меня есть, все, что надо тебе; а к знахарю не ходи, никакой знахарь не поможет. И старуха вытащила из-за пазухи сткляночку. Вот для твоей мамки зелье лекарственное, снадобье целительное, выпьет она его, вся болесть ее пройдет.
- Дай, дай! - говорит царевна и протягивает руки, а старуха хихикает и не дает стклянки.
- Погоди, красавица, царевна прекрасная, не все вдруг.