В этом движении — по авторской трактовке — наметились три линии: «Люди мрака в то время испугались, люди света торжествовали, люди неведения, как Дороговы, ждали каких-то потрясающих переворотов».
«В этих слоях общества понимали, что тяжело жить на свете, душно — это само собой чувствовалось, но отчего тяжело, откуда ждать спасения, что делать надобно — этого никто не знал и вдруг заговорили о таких предметах, осуждались такие лица, развивались системы, читались книжки, передавались рассказы о старой, о современной жизни, так что многие совершенно растерялись и не знали, что думать». Пред лицом всего этого Надя чувствовала пробелы своего воспитания. Ибо и «жизнь и наука в ее учебном заведении были выдуманы, построены искусственно и фальшиво».
Вот в этой обстановке мещанского покоя и ограниченности и разыгрывается «роман разночинцев», Молотова и Нади Дороговой, как стержневой сюжет повести, разыгрывается в момент, когда «чиновничья коммуна» растеряна и перепугана от обилия «нового», порожденного Севастопольской войной. В глазах Дороговых и «чиновничьей коммуны» Молотов — единственный человек, который мог объяснить явления новой жизни. На самом деле, в «Молотове» перед нами два представителя новой жизни — Егор Иванович Молотов и Михаил Михайлович Череванин.
Надя надеется найти ответ на все «проклятые вопросы» у Молотова. Она заводит беседу «с ним на тему о примирении с действительностью, об участи девушки мещанского ее круга — выходить замуж только по выбору родителей, причем в этой беседе, не раскрывая до конца своих карт, Надя выступает в роли защитницы покорности. Молотов в этом споре советует Наде «переломать действительность».
Но не доводы Молотова вдохновляют Надю на борьбу, а внезапно пробудившаяся любовь к нему. Отныне решающим фактором является для них любовь и борьба с родителями, с их желанием выдать Надю за генерала Подтяжина.
Надя, это — художественное воплощение тех идей женского равноправия, которые проводились в «Современнике» М. И. Михайловым в серии статей о женщинах, где он бичевал брак по принуждению и расчету как общественное бедствие. Здесь надо вспомнить и о Добролюбове как авторе «Темного царства». Широкая струя этого движения принадлежит шестидесятым годам, когда она — по слову Н. В. Шелгунова — промыла себе русло. Все это запечатлено впервые Помяловским в лице Нади, в ее исканиях и проблемах. Она не только осознает свое право на любовь, но и свою плебейскую гордость, свое право на идеологическую гегемонию. Отсюда ее охлаждение к дворянской литературе, потому что там выводятся «люди без труда, без заботы о хлебе насущном». Она хочет осмыслить свою среду. «Без того жить нельзя… В монастырь, что ли, итти!»
То, что для Лизы Калитиной является прямым решением вопроса (уход в монастырь), для Нади просто дикое чудачество. В «Молотове» Надя полна духом борьбы.
Борьба Нади с деспотизмом отца увенчивается только тем, «что она побеждает чиновничью коммуну», отвергая «богатую партию» генерала Подтяжина и делаясь невестой по любви. Но эта победа без широкой общественной базы оказывается куцей и приводит только к «мещанскому счастью».
Ее герой Молотов, от которого она ожидает «новых слов», в момент избавления ее от генерала Подтяжина, являясь уже женихом «по любви», этих «новых слов» не находит, он пассивен в сравнении с нею.
Молотов все же плоть от плоти кружка Дороговых, как примерно у Горького Клим Самгин — плоть от плоти столь презираемого им кружка Варавки.