В любом случае отметим, что Валерий нигде не позволяет себе увлечься какими-то фантастическими деталями. Даже в разделах первой книги, посвященных религии, суевериям и предсказаниям, его сообщения констатируют факты: тогда-то появилось (например, на небе) такое-то знамение. Подобные рассказы у суеверных римлян встречались в огромном количестве, даже у строгого Тита Ливия. Верили ли они сами во все эти явления, вопрос отдельный. Но и историки, и энциклопедисты считали необходимым включать такие сюжеты в свои повествования. Г.-Ф. Мюллер в известной монографии вполне убедительно показал, что римляне в эпоху раннего принципата действительно искренне верили в божественность императорской власти и даже Тиберия рассматривали как живого бога.[2]Mueller H.-F. Roman Religion in Valerius Maximus. London; New York, 2002. Тем более не вызывает сомнений факт всеобщей веры в богов вообще. А то, что Валерий использовал религиозные мотивы с назидательной целью, вполне соответствует его общей установке. И часто устойчивые моральные качества у Валерия становятся божествами: таковы Судьба, Ненависть, Вера и другие. О знакомстве же Максима с научными достижениями свидетельствует, например, фрагмент, посвященный Сульпицию Галлу (VIII.11.1), чье «страстное рвение… в поглощении любых литературных трудов имело великую пользу для общего блага». В войне с персами, когда он был легатом у Луция Павла, «в ясную ночь луна неожиданно затмилась. Наша армия была напугана этим как дурным предзнаменованием… Но, со знанием дела выступив с речью об устройстве неба и природе звезд, Галл вернул воинам боевой дух. Таким образом свободные искусства Галла помогли Павлу одержать… знаменитую победу». Астрономические расчеты позволили точно датировать это лунное затмение —21 июня 167 г. до н. э.

Гораздо больше примеров имеют отношение к реальной истории, точнее, к римским магистратурам, военному делу, браку и семье и т. д. Без этих рассказов ныне невозможно серьезное изучение ни римской государственности, ни права, ни того, что принято называть «древностями». Например, два пассажа Максима содержат однотипную информацию: о возбуждении народным трибуном Гнеем Бебием дела против цензоров 204 г. до н. э. (VII.2.6. Ср.: Ливий, XXIX.37.17) и о деле против других цензоров, возбужденном по инициативе народного трибуна Публия Попилия в 169 г. (VI.5.3). Ливий (XLIII.16.5) называет его Публием Рутилием, но в любом случае тщательный анализ обоих фрагментов, их сопоставление с параллельными местами позволяют лишний раз убедиться, что в черте города лишь трибуны имели право заставить цензоров отвечать перед общиной по самым пустячным делам и даже обвинить их в государственной измене. Причем начиная с середины III в. до н. э. и вплоть до времени Мария (156-86 до н. э.) трибуны обладали наивысшей политической властью, и противостоять им мог только сенат, что, кстати, и произошло в первом случае.

Как уже отмечалось, Валерия не забыли в Античности. Плиний Старший в своей «Естественной истории» называет его труд в числе использованных, Плутарх дважды упоминает о нем как об историке, например, в биографии Брута (53): важная деталь, учитывая, что Плутарх не знал латыни, а если и выучил этот язык, то лишь к концу жизни. Многочисленные анонимные цитаты из Валерия в конечном итоге привели с созданию двух сокращений — эпитом. В Средние века были известны тридцать рукописей Валерия, созданных, очевидно, в XII в. или даже ранее. В эпоху Возрождения добавились, начиная с 1470 г., еще и печатные издания. Читатели той поры, как показал Дж. Бриско, особенно ценили Максима за исключительно обильную и ценную информацию, представленную в предельно кратких формах.[3]Briscoe J. Op. cit. Р. 395.

Однако с расцветом классической филологии интерес к Максиму постепенно утрачивался. Новое время предпочло ясные и четкие литературные жанры, научную работу с законченными произведениями. Россыпь Валериевых примеров едва ли удовлетворяла этим требованиям. Зато анекдоты Максима оказались более чем востребованы составителями разнообразных учебных пособий по латинскому языку, а также хрестоматий, причем не только по литературе, но также и по истории античного мира.

Две вышеупомянутые эпитомы были включены Дж. Бриско в первое научное издание Максима, подготовленное для серии «Bibliotheca Teubneriana».[4]Valeri Maximi: Facta et Dicta Memorabilia / Ed. J. Briscoe. Leipzig; Stuttgart, 1998. V. 1–2. До него наиболее значимые издания были подготовлены К. Кемпфом (K.Kempf, 1854; 1888) и К.Халмом (К. Halm, 1865). Для настоящего перевода использовано издание Д. Р. Шеклтона Бейли, подготовленное в рамках серии «Loeb Classical Library» с весьма важными дополнениями и исправлениями.[5]Valerius Maximus: Memorable Doings and Sayings / EM. by D. R. Shackleton Bailey. Cambridge, Mass, and London, 2000. V. 1–2. С латинским текстом и английским переводом. В предисловии к этому изданию Шеклтон Бейли отметил, что кроме перевода первой книги, выполненного Д. Уордлом (D. Wardle, 1998), никакого другого английского перевода нет. Исключение составляет перевод Сэмюэла Спида, опубликованный в 1678 г. и, разумеется, вполне устаревший.[6]Introduction // Ibid. Р 6.

Полные переводы Максима действительно на удивление немногочисленны. Причина, видимо, все та же: отсутствие стройной и единой композиции в труде Максима привело к распределению отдельных историй по отдельным же темам. Тем не менее известны относительно недавние полные немецкий и французский переводы.[7]Valerius Maximus. Facta et dicta memorabilia. Denkwiierdige Taten und Worte / U. Blank-Sangmeister. Stuttgart, 1991; Valere Maxime. Faits et dits memorables/ R. Combes. V. 1–2. Paris, 1995–1997. Единственный русский перевод — «Валерия Максима изречений и дел достопамятных книг девять» (СПб., 1772) — безнадежно устарел.

В настоящем издании для перевода использован классический текст Валерия Максима. Добавления из эпитом исключены, поскольку они, во-первых, не имеют отношения к самому Максиму, во-вторых, не существенны в силу своей вторичности, а в-третьих, требуют дальнейшей текстологической проработки.

В издание не вошли также некоторые сомнительные с точки зрения авторства примеры. Популярным авторам всегда подражали: и в Античности, и в Средние века, и даже в Новое время.

Установление подлинности потребует дополнительных изысканий, после которых более чем возможно появление «Полного Валерия Максима» с подробнейшими комментариями.

Поскольку фундаментальных русских исследований о Валерии Максиме до сих пор нет[8]Исключение — отдельные работы, как например, статья Д. П. Шестакова «К Валерию Максиму (2, 10)» // Филологическое обозрение. Т. 21. 1902. С. 64., стоит надеяться, что данный перевод окажется небесполезным как для антиковедов, так и для гуманитариев широкого профиля, увлекающихся изучением культурного круга Древнего Рима. Кроме того, это просто сборник занимательных рассказов, которые наверняка будут интересны самому широкому кругу читателей.