Внешний пример 1.
И вовсе не кажется высокомерным Еврипид Афинский. Однажды зрители дружно стали убеждать его убрать из трагедии какую-то сентенцию, тогда он лично вышел на сцену и заявил, что имеет обыкновение писать драмы не для того, чтобы учиться у зрителей, но чтобы учить их. Такая уверенность достойна высокой оценки, ибо подобная требовательность к себе отнюдь не равна презрению и наглости.
А вот как он ответил трагическому поэту Алкестиду, когда, услышав жалобу Еврипида, что за последние три дня усердного труда он смог сочинить только три стиха, тот похвастался, что легко написал сотню стихов. «Есть разница, — сказал Еврипид, — твои стихи на три дня и рассчитаны, а мои — на все время». Действительно, наследие первого забылось после единственной отметины в памяти, а труд усердного и нерешительного пера второго будет столетиями нестись под парусами славы.
Внешний пример 2.
Добавлю еще пример с той же сцены. Флейтист Антигенид во всеуслышание сказал своему ученику, талантливому, но плохо воспринимаемому публикой: «Играй для меня и для Муз». В самом деле, высокое искусство, попорченное снисходительностью Фортуны, не проявляет себя с надлежащей уверенностью, но оно должно само сознавать, какой похвалы заслуживает, и даже если прочие его отвергают, оно все равно должно быть судьей самому себе.[237]Ср. упоминание Цицерона (Брут, 187).
Внешний пример 3.
Когда Зевксис рисовал Елену, он не думал, что скажут зрители, но следовал этим стихам:
«Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы
Брань за такую жену и беды столь долгие терпят…»[238]Гомер. Илиада, III. 156–157 (пер. Н. Гнедича).
И что еще может требовать художник от своей правой руки, как не верить в понимание красоты, доставленной Ледой с небес или божественным гением Гомера?