Его лицо омрачилось.
— Ты много и скучно говоришь, безумный чужестранец.
Затем, немного пораздумав, он добавил:
— Но, пожалуй, ты прав, ибо боль возвращается каждую осень и весну, как только я промочу ноги, и такая сильная, что я хочу умереть. Если это нужно сделать, то сделаешь это ты, ибо я больше видеть не желаю моего зубного врача, ведь он уже причинил мне столько боли.
Я серьезно ответил:
— Зуб вырвет твой зубной врач, а не я, ибо в таких делах он умнее всех в стране и меня тоже, и я не хочу навлечь на себя его гнев. Но, если хочешь, я постою рядом с тобой и буду держать тебя за руки и ободрять тебя, пока он будет это делать, и облегчу твою боль всеми способами, которым научили меня во многих странах, у многих людей. И это должно быть сделано через две недели, ибо лучше всего точно назначить срок, чтобы ты не передумал. К тому времени твоя челюсть заживет, а пока ты будешь полоскать рот утром и вечером тем лекарством, которое я дам тебе, хотя оно, может быть, жгучее и имеет неприятный вкус.
Он разозлился.
— А если я не буду этого делать?
— Ты должен дать мне свое честное слово, что сделаешь все, как я сказал, ибо ведь властелин четырех частей света не может нарушить слово. И если это будет сделано, я буду развлекать тебя своим искусством и превращу у тебя на глазах воду в кровь и даже научу тебя делать это — на удивление людям. Но ты должен обещать мне никогда и никому не открывать тайны, ибо она священна для жрецов Амона и я сам не узнал бы ее, если бы не был жрецом первой ступени, и не открыл бы ее тебе, если бы ты не был царем.
Когда я кончил говорить, Капта жалобно закричал с дверного карниза: