В этот вечер царь призвал меня к себе и сказал, улыбаясь:
— Ну, видел ты мою мощь, Синухе?
Я распростерся у его ног, поцеловал землю и ответил:
— Воистину нет монарха сильнее, чем ты, и не зря называют тебя властелином четырех частей света. Мои глаза устали, голова кружится, а руки и ноги дрожат от страха, ибо у тебя столько же воинов, сколько песка в море.
Он радостно улыбнулся.
— Ты получил то, чего желал, Синухе. Давай теперь выпьем вина и развеселим наши сердца после этого утомительного дня, ибо мне нужно о многом расспросить тебя.
Я пил вместе с царем, и он задавал мне множество таких вопросов, какие задают дети и юнцы, которые ничего еще не видели.
Мои ответы нравились ему, и наконец он сказал:
— Вино оживило меня и развеселило мою душу, и теперь я пойду к моим женщинам. Но пойдем со мной, потому что ты врач и тебе можно пойти. У меня чрезвычайно много жен, и я не обижусь, если ты выберешь одну для себя на сегодняшнюю ночь при условии, что ты не наградишь ее ребенком, ибо это все усложнило бы. Мне тоже любопытно посмотреть, как египтянин спит с женщиной, ибо у каждого народа свои обычаи. Если бы мне пришлось рассказать тебе о повадках этих жен, которые прибыли из далеких стран, ты бы не поверил мне и был бы очень удивлен.
Несмотря на мое нежелание, он повел меня в женские покои и показал мне на стенах картины, составленные его художниками из цветных изразцов. Они изображали мужчин и женщин, предающихся наслаждению самыми различными способами. Он показал мне также некоторых своих жен, облаченных в богатые одежды и украшенных драгоценностями. Среди них были взрослые женщины и юные девушки из всех известных стран, а также несколько дикарок, привезенных купцами. Все они различались по цвету кожи и по телосложению и болтали, как обезьяны, на множестве разных языков. Они танцевали перед царем с голыми животами и всячески развлекали его, соревнуясь одна с другой, дабы завоевать его расположение. Он все время убеждал меня выбрать для себя одну из них, пока наконец я не сказал ему, что дал обет своему богу воздерживаться от женщин, если мне предстоит лечить больного. На следующий день я должен был делать операцию одному придворному, поэтому я утверждал, что поскольку мне нельзя приблизиться к женщине, то мне лучше уйти, дабы не запятнать свое доброе имя. Царь согласился с этим и позволил мне удалиться, но женщины были глубоко разочарованы и выказывали это различными жестами и звуками. Они никогда еще не видели мужчины в расцвете сил, а знали лишь евнухов да юного, хрупкого и безбородого царя.