Евнухи поняли мудрость моих слов, и, немного поторговавшись с ними, я дал им половину того серебра, которое они предназначили для покупки новой девушки. Они принесли мне циновку, в которую я завернул Минею, и помогли мне пронести ее по темным дворам к носилкам, где уже находился Капта в своем кувшине.
Когда мы достигли берега, я приказан носильщикам спустить кувшин в лодку, но циновку понес сам и спрятал ее под палубой. Потом я сказал носильщикам:
— Рабы и собачьи дети! В эту ночь вы ничего не видели гг не слышали, кто бы ни спрашивал вас. Чтобы напомнить вам об этом, я дам каждому из вас по серебряной монете.
Запрыгав от восторга, они воскликнули:
— Поистине мы служили прославленному господину, но наши уши и наши глаза слепы, и мы ничего не видели и не слышали в эту ночь.
Я отпустил их, хорошо зная, что они немедленно напьются по обычаю всех носильщиков во все века и за выпивкой выболтают все, что видели. Поскольку их было восемь человек и все они были здоровенными детинами, я не мог бы убить их и бросить в реку, как мне того хотелось.
Как только они ушли, я разбудил гребцов. При свете восходящей луны они спустили весла и поплыли прочь от города, зевая и проклиная свою судьбу, ибо головы у них кружились от выпитого пива.
Вот так я бежал из Вавилона, хотя что заставило меня так поступить, не могу сказать; несомненно, так предначертали звезды еще до моего рождения, и это было неизбежно.
