Но она снова вспыхнула и сказала:
— Твои слова оскорбляют во мне женщину, и я думаю, что некоторые не показались бы тебе однообразными.
Я убедился, что ничем не могу ей угодить, хотя старался изо всех сил. В ту ночь она не легла, как обычно, рядом со мной, а забрала свою циновку в другую комнату и укрылась с головой, чтобы уснуть.
Я позвал ее:
— Минея! Почему ты не греешь меня? Ты ведь моложе, чем я; ночь холодна, и я дрожу.
— Это неправда, потому что мое тело горит, как в лихорадке, и я не могу дышать в этой удушливой жаре. Я предпочитаю спать одна, а если тебе холодно, вели принести в свою комнату жаровню или положи рядом с собой кошку и не беспокой меня больше.
Я подошел и дотронулся до нее, тело ее горело, и она дрожала под шерстяным одеялом. Я сказал:
— Ты, может быть, больна. Позволь мне позаботиться о тебе.
Она ударила меня и оттолкнула, сказав:
— Убирайся сейчас же! Я не сомневаюсь, что мой бог вылечит меня.