Никто не восхвалял мое имя, хотя за один месяц я стал нищим.
Так миновали в Фивах сорок дней и сорок ночей, а беспорядки непрерывно нарастали. Люди, которые еще недавно взвешивали золото, просили на улицах милостыню, а их жены продавали драгоценности рабам, чтобы купить хлеб своим детям. К концу этого времени Капта прокрался в темноте в мой дом и сказал:
— Господин, тебе пора бежать. Царство Атона скоро падет, и я уверен, что ни один честный человек не пожалеет об этом. Восстановятся закон и порядок, но сперва придется накормить крокодилов, и более обильно, чем когда-либо прежде, ибо жрецы собираются очистить Египет от дурной крови.
Я спросил его, откуда он об этом узнал, и он простодушно ответил:
— Разве я не был всегда верным «рогом» и не поклонялся тайно Амону? Я щедро давал в долг его жрецам, ибо они платили хорошие проценты и закладывали его земли за золото. Эйе договорился с жрецами о том, что ему сохранят жизнь, так что теперь стражники на стороне жрецов. Правители Египта опять связали свою судьбу с Амоном; жрецы призвали негров из земли Куш, а шарданы, которые раньше грабили сельские местности, теперь у них на жалованье. Конечно, Синухе, мельницы скоро начнут крутиться, но хлеб, который будет выпечен из этой муки, будет хлебом Амона, а не Атона. Боги возвращаются, возвращается и старый порядок, и все будет, как прежде, хвала Амону! Ибо я уже устал от всех этих передряг, хотя и разбогател от этого.
Меня глубоко взволновали его слова, и я сказал:
— Фараон Эхнатон никогда не согласится с этим.
Капта хитро улыбнулся, потер свой слепой глаз указательным пальцем и возразил:
— Его никто не спросит! Город Ахетатон уже обречен, и все, кто там останется, погибнут. Если мятежники захватят власть, они перекроют все дороги в ту сторону, так что его жители умрут голодной смертью. Они требуют, чтобы фараон вернулся в Фивы и пал ниц пред Амоном.
Тут мои мысли прояснились, и я увидел перед собой лицо фараона и его глаза, в которых отражалось разочарование более горькое, чем сама смерть.