И тут я почувствовал, что глаза мне закрывают неизъяснимо нежные ладони, тело мое расслабилось, и страх покинул меня. Луна уже не имела надо мной власти.
— Освобождаю тебя от покорности чужой богине, если ты сам этого хочешь и клянешься служить только мне, — объявил голос. — Отрекись от унылой луны, и я дам тебе радостную свободу солнца!
В ответ я зашептал — или думал, будто шепчу:
— Ты, явившаяся из морской пены, ты сама дала мне войти в твой источник и позволила прикрыть наготу твоими цветными повязками. Я был твой еще до того, как Артемида обрела надо мной власть. Так не покидай же меня больше никогда!
Глухой гул наполнил мне уши, ложе закачалось подо мной, а голос повторил еще раз:
— Где ты, Турмс? Проснись! Открой глаза!
Но я так разнежился, что открывать глаза мне совсем не хотелось. Гул между тем усилился и стал нестерпимым, а на языке я вдруг почувствовал привкус меди, и мне пришлось приподняться на локте, чтобы выплюнуть изо рта обол. Я услышал, как монета со звоном ударилась о камни, открыл глаза и снова увидел солнце и ослепительно голубое небо над головой. Исполненный блаженства и покоя, я высвободился из объятий женщины, которую ласкал. Она была совершенно обнаженной — как и я сам: только венок из цветов обвивал мою шею.
А доносящийся откуда-то голос все так же настойчиво вопрошал:
— Где ты, Турмс?
Оглядевшись вокруг, я ответил: