Но вдруг она отпустила меня и принялась шарить в складках туники у себя на груди.
— Я вспомнила, что Ларс Альсир просил передать тебе! — сказала жрица, извлекая из складок одежды морского конька величиной с мой большой палец, выточенного из черного камня. — Он послал его тебе в подарок, хотя этот конек недорого стоит. «Заплатит в другой раз, когда прибудет в свое царство», — пошутил он. А еще я выбрала у него парочку драгоценных вещиц. Он и мне подарил морского конька, но только из золота — наверное, для того, чтобы я не забыла отдать тебе эту каменную дешевку. Не понимаю, как он до такого додумался? Впрочем, конек и впрямь недурен — такой миленький, если присмотреться.
— А что он просил передать на словах? — потеряв терпение, спросил я.
— Не торопись, — фыркнула Арсиноя, морща в задумчивости лоб. — Ты только сбиваешь меня. Так вот, он сказал, что все будет хорошо, хоть ты и связал себя с землей, и добавил, что не удивляется этому после того, как увидел меня. Однако же тебе может пригодиться хороший совет. А совет этот вот какой — он повторил его несколько раз: два карфагенских боевых судна укрыты на берегу к западу от Гимеры, а у городской стены возле алтаря Иакха [29]Иакх — греческое божество, почитавшееся наряду с Деметрой и Персефоной в Элевсинских мистериях; идентифицировался также с Дионисом. приготовлены поленья для костра. Они лежат у самого алтаря, чтобы никто не удивлялся. Костер же разожгут для того, чтобы подать знак, когда вы ночью будете выходить из порта. Он говорил, что сюда спешат и другие военные корабли, поэтому фокейцам хорошо было бы убраться из Гимеры поскорее.
Вздохнув, она потянулась на ложе и приняла весьма соблазнительную позу, рассеянно отпихнув кошку. Но все, что она рассказала, было настолько важно, что я не решился даже посмотреть в ее сторону.
— Мне пора, Арсиноя, — поспешно сказал я. — Совет уже начался, а я нужен Дионисию.
— Ты даже не поцелуешь меня на прощание? — спросила она слабым голосом. — Неужели тебе так не терпится увидеть эту большеногую девицу?
Я закрыл глаза и нагнулся, чтобы поцеловать ее.
Она прижала мою голову к своему лону и не отпускала меня до тех пор, пока я не испытал радость от того, что понял, как трудно мне с ней расстаться. Заметив это, она сердито оттолкнула меня и укоризненно заметила:
— Турмс, неужели даже сейчас ты не можешь думать ни о чем другом? Неужели тебе нужно от меня только это? А ведь я могла бы быть твоим советчиком, да и моя женская мудрость тебе бы пригодилась.