— О Арсиноя! — простонал я, крепко сжимая ее в объятиях. — Теперь я понимаю, что произошло то, что и должно было произойти! Я тоже не ожидал ничего подобного! Как я счастлив, любимая!
— Счастлив! — передразнила она меня, морща нос. — А вот я совсем не счастлива, и меня так выворачивает, что я ненавижу тебя. Я и подумать не могла, что мужчина способен причинить столько зла. Если ты хотел привязать меня к себе, то тебе это удалось, однако берегись: тебе придется отвечать за свои поступки.
Я изо всех сил обнимал ее, такую маленькую и слабую, такую ожесточенную и ершистую, ощущал идущий от нее запах блевотины, ибо ей недоставало сил натираться благовониями, и чувствовал огромную, прямо-таки невероятную нежность. Нет, не случайно разыгралась тогда буря над Эриксом. А всякие там Дориэи и Миконы, выпрашивание побрякушек и капризы — какие это все мелочи, какая глупость! Я давно простил ее, я был так уверен в себе и в Арсиное…
Вскоре, однако, я вспомнил, где мы и что нас ожидает, и понял, что только я могу спасти Арсиною и моего будущего ребенка. О себе я не думал. Ослабевший от скудной пищи, морских трудов, ночных бдений и тревожных мыслей в то мгновение, я вновь почувствовал себя освобожденным от всех земных оков. Из самой глубины моего существа поднималась неведомая сила, и я вновь обретал возможность творить чудеса. Я разжал объятия. Мои подошвы касались пола, но я не чувствовал его. Мне мнилось, будто я вот-вот воспарю. Мои руки сами собой поднялись, и я не мог бы их опустить, если бы даже захотел. Оказавшись на палубе, я четырежды прокричал на все четыре стороны, стоя с закинутой к небу головой и воздетыми руками:
— Приди, ветер, разразись, буря, я, Турмс, благословленный молнией, вызываю вас!
Мой крик в кромешной тьме прозвучал так громко, что фокейцы, бросив свои дела, вскочили и уставились на меня во все глаза. Дионисий же подбежал ко мне и спросил:
— Турмс, ты что, и впрямь решил вызвать ветер? Тогда проси, чтобы подул восточный! Он подходит нам более прочих!
Тут мои ноги сами собой задвигались — я исполнял священный танец победителей и восклицал:
— Молчи, Дионисий, не гневи богов! Я обращаюсь к тем из них, кто могущественнее и древнее греческих богов! Пусть они сами решат, какой ветер нам послать! В моих силах лишь разбудить бурю.
И в тот же миг море заволновалось, корабли закачались, канаты затрещали, воздух стал влажным и порыв ветра прошелестел над нашими головами. Дионисий приказал людям гасить факелы. Те быстро повиновались и успели окунуть их в бочки с водой прежде, чем небо над нами заволокли тучи, которые пригнал поднявшийся ветер. Этруски же не сразу поняли, что произошло, и до нас донеслись вопли страха и боли с ближайшего корабля: там сильным порывом ветра опрокинуло котел с горящей смолой, она разлилась по палубе, и вскоре судно запылало. Волнение на море усилилось. Сквозь шум пенных валов и завывание ветра мы услышали, как затрещала обшивка еще одного корабля тирренов.