Микон был уверен, что Дориэй потерял рассудок во время своего заточения в канатном ящике, но слова его, несмотря ни на что, произвели впечатление на фокейцев. Его мертвый, серый, как соль, взгляд заставлял вспомнить смертоносный взгляд самого бога войны, так что немудрено, что моряки не колебались ни мгновения и тут же все наперегонки побежали за своими мечами и щитами, копьями и луками. Гребцы налегли на весла — и наше судно будто подхватил внезапно налетевший после слов Дориэя смерч, противиться которому не мог даже сам Дионисий.
Когда мы подсчитали оставшихся в живых, оказалось, что нас, без Арсинои, сто пятьдесят. Из Гимеры же уходило триста. Это добрый знак, закричали некоторые, что уцелела ровно половина! Но Дориэй осадил крикунов.
— Триста нас отплывало, — гремел он, — и триста же нас осталось! Ровно триста нас будет всегда, сколько бы еще ни погибло. Но не бойтесь, вам не суждено погибнуть, ибо отныне вы — триста мужей Дориэя. «Триста!» — вот отныне ваш боевой клич, и даже через триста лет не перестанут слагать песни о наших подвигах.
— Триста! Триста! — подхватили воины, ударяя мечами о щиты, пока наконец Дионисий не велел им замолчать.
Но голод, и жажда, и тяготы пути опьянили нас настолько, что люди, забыв об усталости, забегали по палубе, а гребцы удвоили усилия и даже запели. Нос корабля с шумом разрезал волны впереди нас, а когда мы обогнули холмистый мыс, нашим взорам открылся Панорм. Всего несколько судов стояло в бухте, а сам город, лежащий посреди плодородной равнины, был обнесен лишь жалким низким валом. Там же, где кончалась равнина, поднимались отвесно вверх манящие горы Эрикса.
Книга VI
Дориэй
1
Неожиданность — мать множества побед. Никому из карфагенян в Панорме и в голову не могло прийти, что гонимое штормом полуразбитое судно, входящее в порт средь бела дня, может оказаться тем самым пиратским кораблем, который месяц тому назад исчез из Гимеры. Портовую стражу, кроме того, ввела в заблуждение серебряная голова Горгоны на носу нашего корабля, так что они приняли наше судно за корабль этрусков, везущий груз железа. Суетливо бегающие по палубе фокейцы делали успокаивающие знаки и выкрикивали ими же самими придуманные слова, которых не было ни в одном из известных мне языков. По этой причине стражники только стояли и смотрели на нас, а не поднимали тревогу, ударяя в свои бронзовые гонги.
На палубе торгового корабля, пришвартованного к причалу, сидело, свесив за борт ноги, несколько мужчин. Они кричали нам, чтобы мы гребли помедленнее, и вовсю хохотали над нашим поврежденным носом и сломанными перилами. Мы видели, как в порт спешили полюбоваться нами десятки любопытных горожан.
Даже тогда, когда наш таран ударил в штевень большого торгового корабля и от этого удара судно карфагенян врезалось в берег, его мачта с громким треском рухнула, а члены команды с проклятиями повалились на палубу, все в порту думали, что это простая случайность. Какой-то военачальник грозил нам кулаком, ругался и требовал от нас уплаты штрафа и возмещения убытков. Но тут Дориэй и фокейцы с оружием в руках перепрыгнули на палубу поврежденного торгового судна, сметая всех на своем пути, и помчались дальше на берег. Они разогнали всех, кто мог бы им помешать, взбежали на холм и ворвались в город через ворота раньше, чем стражники сообразили, в чем дело.