Фокейцы слушали ее, раскрыв рты, однако никто из них не смеялся. Дионисий также признал, что уж если Дориэй проявил такую безграничную мужскую отвагу, то ему и впрямь придется на несколько дней облачиться в женские одежды — а иначе боги разгневаются.
Слова Танаквиль и добродушное ворчание Дионисия успокоили Дориэя, и он, закрыв глаза, упал на пиршественное ложе.
Когда мы перенесли его в альков, то заметили, что он что-то ищет. Танаквиль села возле него на ложе, нежно приподняла его голову и дала ему пососать свою грудь. В полудреме Дориэй, как младенец, припал к ней и скоро уже спал глубоким сном. Ничего более удивительного мне прежде видеть не приходилось, да и фокейцы согласились со мной — мол, они тоже видят такое впервые. Теперь они еще больше уверились в божественном происхождении Дориэя, поскольку, по их мнению, ни один смертный не смог бы вести себя так, как он.
Потом мы все вместе пили вино и поздравляли друг друга с победой, но фокейцы не выглядели счастливыми и то и дело задавались одними и теми же вопросами:
— Что нам теперь делать? Чего мы, собственно говоря, добились? Никакой добычи мы не захватили. Наоборот, наша сокровищница уменьшилась после военных расходов Дориэя. Этот город разграбить мы не можем, потому что это его город. Правда, Дориэй обещал выделить нам в Эриксе пахотные земли, но мы теперь ученые и знаем, как ненавидят своих господ поденщики и как трудно заниматься сельским хозяйством. В общем, все мы теперь вынуждены признать, что более выгодного дела, чем мореплавание, на свете не существует.
Дионисий возразил им:
— Фокейцы, радуйтесь, что нам удалось сохранить жизнь и наши сокровища. Это правда, что их теперь стало меньше, но мы же разумные люди, и мы можем утешаться той мыслью, что теперь каждому из нас достанется большая доля — за счет погибших. Однако вы правы в другом: мы тут чужие, и нам никогда не будет уютно в Сегесте. Да и Карфаген может вот-вот вмешаться в дела Эрикса. Так что же нам теперь делать?
И они все рассуждали и рассуждали, и вспоминали товарищей, и называли их по именам. Каждый из них выплескивал из своей чаши немного вина в память кого-нибудь из умерших, и главенствовал тут Ликимний, заявивший, что никогда не доводилось ему пировать с таким удовольствием. Посоветовавшись, фокейцы решили не думать пока о завтрашнем дне, а напиться допьяна, так как сегодня им, мол, все равно ничего путного в голову не придет. Они перестали смешивать вино с водой, и я счел за благо увести Арсиною из зала.
3
Дориэй не показывался своим подданным целых двенадцать дней. За это время в Сегесте все уладилось самым лучшим образом. Знать неожиданно напала на повстанцев из Эрикса, но почти никто убит не был, так как все отлично знали: без крестьян и пастухов Прожить нельзя. Сиканам сегестяне послали дары — соль и глиняные сосуды, прося их уйти обратно в свои Леса. Потом народ примирился с вельможами и позволил им вернуться в город вместе с лошадьми, собаками и атлетами, а также убедил их в том, что для них будет только удобнее, если они сбросят с себя бремя власти и переложат его на плечи горожан, которые не только станут управлять Эриксом, но еще и охотно оставят знати все ее привилегии.