— Я жду до вечера, одумайся, последуй голосу разума, Турмс. Вечером я отправляюсь в путь, так как мне объяснили, что это самое подходящее время для того, чтобы покинуть Панорм и отплыть на восток. Умоляю тебя, поедем со мной, я дал клятву Арсиное, что заберу ее вместе с дочерью Мисме и служанкой Анной.

Но ему не удалось уговорить меня. Я пошел к Арсиное и сказал:

— Настало время расставаться. Ты этого хочешь, не я. Благодарю за годы, которыми ты пожертвовала ради меня; о плохом я уже забыл, так что в памяти моей останутся только хорошие дни, проведенные с тобой. Дары сиканов я забираю с собой, а тебе отдаю золотые монеты Ксенодота. Себе я оставляю ровно столько, сколько нужно, чтобы добраться до Рима. Анну ты лучше не забирай, ибо я уверен, что из жадности ты продашь ее при первом же удобном случае, а я не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Она доверилась моей опеке, а не твоей, когда уходила с нами из Сегесты.

Арсиноя ответила:

— В Регии я легко найду себе рабыню порасторопнее. Мне только лучше, если ты хочешь тащить с собой эту неуклюжую девчонку, которая давно уже дерзит и огрызается. Пожалуйста, вспоминай обо мне, Турмс, когда тебе будет тяжело.

Несмотря на то, что я был зол на Арсиною, в ее присутствии мне сделалось жарко, и я весь трепетал. Я не представлял себе жизни без нее, но отступать от своего не собирался. За те дни, что мы провели в Панорме, Арсиноя и я ни разу не делили ложе. Вот и теперь, в эти последние мгновения перед разлукой, я не стал обнимать ее, хотя и видел, что она обижена и огорчена моим равнодушием. Я-то знал, что стоит мне поцеловать ее, как я забуду и о предзнаменовании, и о Риме. Вот почему я был так холоден с ней.

Прощаясь с ними вечером в порту, я коснулся губами щеки Мисме и заверил Ксенодота в своей дружбе.

— Во имя этой нашей дружбы, — попросил я, — отыщи в Гимере, если вам доведется зайти в тамошний порт, почтенного тирренского купца Ларса Альсира. Передай ему привет и заплати мой долг, потому что уезжать из страны должником мне бы не хотелось. Это образованный и мудрый человек, который расскажет тебе о тирренах много интересного.

Ксенодот заверил, что все сделает, как я прошу, а Арсиноя сказала с обидой:

— Так-то ты прощаешься со мной? Ты больше думаешь о чужом человеке, а не о том, чем ты мне обязан.