Как только тиррен поднялся на палубу, налетел мощный порыв ветра и корабль, обращенный высокой кормой к берегу, был прямо-таки сброшен в море неведомой силой, так что купцу волей-неволей пришлось отправляться в путь. Он торопливо приказал поднимать паруса и садиться к рулевым веслам, иначе корабль непременно бы перевернулся. Финикийцы, стоящие на берегу, развернули черные полотнища, предупреждающие о шторме и запрещающие покидать порт, но вихрь вырвал эти полотнища у них из рук и бросил в пенящуюся воду. Качаясь на волнах, наш корабль с наполненным ветром залатанным парусом несся в открытое море.

Я помог тиррену и рулевому установить весла и спустился вниз посмотреть, что делает Арсиноя. Там, среди тюков с товарами и засаленных тюфяков, я увидел гладкий камушек, который случайно принесли сюда с берега вместе со связками шкур. Мгновенно позабыв обо всем, я наклонился, поднял его и положил на ладонь. На нем были серые и белые пятна, и он напоминал голубя. Значит, он предназначался именно мне, и я спрятал его в кожаный кошелек — подарок Ларса Альсира.

Больше у меня с собой ничего не было — я покидал Сицилию с пустыми руками. Я помнил, конечно, что Арсиноя хитростью выманила все мои ценные вещи, но меня это нимало не беспокоило.

Больше я не оглядывался и не искал взглядом Эрикс. Покидая Сицилию, я смотрел только вперед, на север.

Книга VIII
Знамения

1

С жесткими от соленых брызг волосами, с серыми от усталости лицами, с мозолями от канатов на ладонях подошли мы к италийскому побережью. Заметив опознавательные знаки на берегу, рулевой громко вскрикнул от удивления и возвестил, что до устья реки у города Рима остался всего один день пути. Тиррен захлопал в ладоши и заявил, что никогда в жизни не плавал он так быстро и что его изумляет постоянство южного ветра, который после шторма так и не переменил направления.

На следующий день в устье реки нам стали встречаться корабли, большие и маленькие, которые прибыли из разных стран и направлялись вверх или вниз по течению. Уже издалека увидел я знаменитые римские соляные копи — на сияющих белизной кучах соли стояли, погрузившись в нее по колено, рабы с лопатами и мешками.

Тиррен не стал задерживаться в устье, а нанял волов и рабов, велел привязать их к изогнутому носу судна и сам взялся за канат, чтобы помочь людям тащить корабль вверх по быстрой реке. Была она такой широкой и полноводной, что даже морские суда могли доплыть до самого Рима, где причаливали у скотного рынка рядом с речными кораблями, прибывшими по реке с севера страны.

Наконец нам открылись римские холмы, деревеньки, расположившиеся на их вершинах, городская стена, мост и немногочисленные храмы. Деревянный искусно построенный мост был самым длинным из тех, что мне доводилось видеть; своей серединой он опирался на небольшой островок. Его построили этруски, чтобы соединить свои многочисленные города по обоим берегам. Римляне очень гордились этим сооружением и со времен этрусков называли главного жреца «величайшим строителем мостов» и поручали ему заботиться о его целости и сохранности. Впрочем, я уверен, что этруски, доверяя жрецу мост, имели в виду совсем не то, что римляне, — не починку и замену его подгнивших свай, а постоянное и неустанное торение пути между богами и человеком.