— Не вмешивайся, Турмс! Сначала девчонка должна признаться, кто ее испортил, со сколькими она уже спала и где спрятала деньги, которые заработала. Разве ты не понимаешь, что это наши деньги, а кроме того, мы имеем право требовать от соблазнителя возмещения убытков, можем подать в суд, наконец?!
Тогда я дал Арсиное пощечину. Я сделал это впервые и очень испугался. Лицо ее стало серым, как пепел, и перекосилось от злости, но, как ни странно, она мгновенно успокоилась. Я достал нож, чтобы освободить Анну, но Арсиноя подала знак рабу и сказала:
— Не режь зря ремень, он денег стоит. Раб сам распутает узлы. Если девушка так дорога тебе, что ты знать ничего не хочешь, то давай отведем ее на скотный рынок с веревкой на шее и побыстрее продадим. Я пойду туда сама и прослежу, чтобы она досталась порядочному человеку, хотя девка этого и не заслужила. Ты всегда был слепым, ну а мне приходится делать так, как ты хочешь.
Анна подняла опухшие от слез глаза. Закусив до крови губы, она мотала головой и отказывалась отвечать на вопросы, хотя могла свалить всю вину на меня, потому что я был первым. В ее взгляде не было осуждения, больше того, она смотрела на меня так, как будто я осчастливил ее, когда спас от наказания.
Я порядком струсил, но тут наши глаза встретились, и мне полегчало. Я совсем упустил из виду, что Арсиное нельзя доверять. Я только попросил ее:
— Поклянись хорошо устроить девушку, даже поступившись ценой!
Арсиноя посмотрела мне в лицо, глубоко вздохнула и заверила:
— Конечно. Все равно за какую цену — лишь бы избавиться от нее.
Тут появился раб с плащом, обычным для римлянок, и ловко набросил его Анне на голову и плечи. Другой раб, тот, что сек девушку, накинул ей на шею веревку, и они поволокли бедняжку за ворота, а Арсиноя неспешно пошла за ними. Я ринулся следом, схватил жену за руку и попросил:
— Узнай хотя бы имя покупателя и как его отыскать — нам нельзя терять Анну из виду!