На следующий день лукумон из Вольсиний пригласил меня к себе. Когда я пришел, старика дома не оказалось, а в его прихожей сидел какой-то человек; подавшись вперед, он, будто напряженно ожидая чего-то, смотрел прямо перед собой неподвижными незрячими глазами. Услышав мои шаги, он сказал:
— Ты ли это, раздатчик даров? Возложи ладони на мои глаза, исцелитель.
Я ответил, что я не лекарь, а всего лишь гость хозяина этого дома. Но слепой не поверил мне. Он настойчиво повторял свою просьбу, и я из простого сострадания положил ладони на его глаза. Он крепко схватил мои запястья и долго не выпускал их. Я почувствовал, как из меня перетекает в него неведомая сила и с каждым мгновением я все слабею и слабею: у меня закружилась голова. Наконец я отнял руки. Он глубоко вздохнул и, продолжая сидеть с закрытыми глазами, поблагодарил меня.
На ложе в покоях лукумона лежала бледная, как труп, девочка — совсем ребенок. Держа руки над миской с углями, она подозрительно и молча посмотрела на меня. Я спросил ее, где лукумон, и она ответила, что старик вот-вот вернется, указала мне место на краю собственного ложа и попросила подождать.
— Ты больна? — спросил я.
Вместо ответа девочка откинула покрывало и показала свои ноги. Я увидел, что икры у нее совсем высохли. Девочка была красивая, но очень худенькая. Она рассказала мне, что ее бодал бык и после этого она стала калекой. Ей было тогда семь лет. Раны и переломы вылечили, но ходить она так и не смогла. Без малейшего стеснения девочка показала мне шрамы, оставшиеся на бедрах от рогов быка, и испуганно прошептала:
— Ты такой добрый и красивый, раздатчик даров. Пожалуйста, разотри мне ноги. Едва ты подошел ко мне, как они заболели.
Я не умел разминать мускулы так, как это делают лекари и банщики, но мне приходилось в молодости помогать тем, кто много занимался борьбой или бегом, — после долгих упражнений мышцы у них всегда сильно болели. Да и меня самого частенько растирали после боев и состязаний, так что я знал, как это делается. Мне казалось, я лишь слегка прикасался к ногам больной, однако она непрерывно стонала. Я хотел было подняться и уйти, но она сказала:
— Нет-нет, прошу тебя, не уходи, мне совсем не больно.
А у меня все больше кружилась голова. Наконец появился старый лукумон и спросил: