Тут он сделал шаг в их сторону, а остальные с громким хохотом принялись теснить их к борту, словно намереваясь сбросить горемык в море. Те уже и не рады были, что так некстати высунулись, и слезно молили Дионисия разрешить им остаться.
Наконец Дионисий сжалился и, пожимая плечами, сказал:
— Что за странные люди — сами не знают, чего хотят! Ну, да забудем прошлое; теперь мы снова одна большая семья, в которой каждый имеет право голоса. Так давайте же проголосуем! Пусть поднимут руку те, кто по своей воле хочет плыть со мной в тыл к персам, а потом в Массалию.
Все, включая и меня с Дориэем, подняли руку, чтобы не гневить Дионисия. Один Микон стоял неподвижно с тихой улыбкой на устах.
Дионисий обошел своих воинов, похлопывая их по плечу и приговаривая: «Молодец!», «Ты верно выбрал!», «Спасибо, что не подвел!» Дойдя же до Микона, он нахмурился и спросил:
— Ты что же, собрался вернуться домой на дельфине?
Бесстрашно глядя в глаза Дионисию, Микон ответил:
— Я готов ехать с тобой, Дионисий, куда ты скажешь, но где окончится наше плавание — решать судьбе. Нам же это неведомо. Поэтому я не хочу искушать бессмертных и делать выбор там, где речь идет о вещи столь же зыбкой и непостижимой, как и все земное.
— Ты не веришь в мою удачу? — удивился Дионисий.
— Почему же? — возразил Микон. — Я лишь напоминаю тебе, что между ртом и краем чаши часто лежит пропасть.