Видя, что я все понял, он ничуть не смутился и со смехом сказал:
— Надеюсь, ты грамотный человек, не принимаешь близко к сердцу все эти жертвы богам и всякое такое. Мудрые люди в Ионии называли мифы о богах иносказаниями, толкуя их как заблагорассудится. Так вот и я считал своего рода иносказанием мой благочестивый дар Посейдону, и прежде чем бросить ожерелье в море, привязал к нему веревку, а другой конец ее закрепил на носу корабля.
— А как же западный ветер, о котором ты молил богов? — недоумевал я.
— О том, что будет западный ветер, я узнал уже вчера: по цвету моря, по тому, как оно дышит в темноте, — сознался Дионисий. — Помни мое слово: солнце взойдет в тучах, и ветер нагонит дождь.
Грубая откровенность его слов поразила меня: ведь даже у самого легкомысленного человека бывает что-то святое в душе.
— Ты что же, совсем не веришь в богов? — спросил я.
— Я верю в то, во что я верю, — уклончиво ответил Дионисий. — Но я знаю наверняка: брось я в море хоть сто ожерелий, мы никогда не дождались бы западного ветра, если бы ничто его не предвещало.
Дионисий тщательно вытер ожерелье о полу одежды и, сойдя вниз, спрятал его в свой сундук. Потом зевнул во весь рот, с хрустом потянулся и велел мне не раздумывать понапрасну, а идти спать. В море, добавил Дионисий, он будет думать за меня.
5
Как и обещал Дионисий, под утро хлынул проливной дождь. Наши корабли неслись по пенящимся волнам на восток — так что даже мачты гнулись. Качало так сильно, что Дориэю стало плохо. Его все время выворачивало, тем более, что еще давала о себе знать рана на голове. Да и из людей Дионисия многие пластом лежали на палубе, не в силах подняться.