Я заметил, что Дориэй был куда пьянее, чем я предполагал, и попытался его урезонить, сказав:
— Берегись, не оскорбляй нашу хозяйку.
Танаквиль так удивилась словам Дориэя, что раскрыла рот, но тут же прижала к нему ладонь, чтобы скрыть отсутствие некоторых зубов.
— У тебя зоркий глаз, спартанец, — сказала она. — Кто бы ты ни был, мне кажется, что я могу сравниться с тобой по своему происхождению. Я из Карфагена, и среди моих предков была царица, которая основала этот город.
Она так разволновалась, что даже принесла откуда-то из глубины дома родовую табличку. Табличка была покрыта финикийскими письменами, и я не мог их прочитать, однако Танаквиль сама назвала по меньшей мере тридцать имен; все они были варварскими. Потом она добавила:
— Теперь ты уже мне веришь? Я могу только пожаловаться на свой возраст и морщины, ибо они мешают мне оказать тебе то гостеприимство, в котором ты нуждаешься.
Она протянула руку и коснулась шеи Дориэя, и ее грудь в это время прижалась к его руке, а бедро — к его бедру. Дориэй еще больше просиял и уверенно воскликнул:
— Ты и впрямь красивая женщина и хороша для мужчины, а твой виноград, как мне кажется, еще не высох. Происхождение и любовный опыт зачастую значат больше, чем возраст!
Танаквиль, красная от вина, без колебаний встала, помогла подняться Дориэю и повела его за собой во внутренние покои. Тяжелую родовую табличку она продолжала держать в руке.
Итак, мы остались втроем: две нагие девушки и я. Впрочем, в зале был еще слепец, который в углу наигрывал меланхолические мелодии на своей двойной флейте.