— О Турмс! Я в таком восторге от этого чудесного ожерелья. Оно прекрасно сделано и кажется не очень дорогим, потому что эти золотые листочки очень тоненькие. Ты не мог бы уступить его мне?
Я притворился озадаченным и сказал, что уже обещал подарить его. Но Кидиппе так захотелось убедить меня, что она положила руку на мое плечо, приблизила ко мне свое лицо и начала выспрашивать, кого это я собираюсь облагодетельствовать.
— Я не думала, что ты такой легкомысленный, — говорила она. — И твоя серьезность мне очень понравилась, так что я не могла забыть тебя и твоих миндалевидных глаз. Но теперь я в тебе разочаровалась.
Шепотом, но выделяя каждое слово, я дал ей понять, что о таких делах мы не можем разговаривать в присутствии любопытных служанок. Она отослала их из лавки, и мы остались втроем — Кидиппа, Ларс Альсир и я. Девушка, глядя на меня широко открытыми глазами, опять попросила:
— Уступи мне это ожерелье, чтобы я могла сохранить уважение к тебе. Иначе я вынуждена буду думать о тебе как о мужчине, который бегает за продажными женщинами. Ведь только испорченная женщина может принять такой дорогой подарок от постороннего.
Я притворился, что начинаю колебаться, и спросил:
— Ну хорошо, а сколько ты мне за него заплатишь? Ларс Альсир деликатно повернулся к нам спиной.
Увидев это, Кидиппа сжала в руке свой мягкий кошель, пожаловалась на свою бедность и сказала:
— О, у меня осталось только десять серебряных монет, а дедушка вечно ругает меня за мою расточительность. Не мог бы ты продать мне это ожерелье подешевле и тем самым уберечь себя от происков какой-то алчной женщины? Любовь, за которую надо платить драгоценностями, немногого стоит.
Я признал, что она права.