Винные пары дурманили мозг и ослепляли глаза; ничего на свете не казалось страшным, всего можно было достигнуть – алкоголь действовал во-всю.
Неровными, ломаными, волнообразными линиями наступающие лезли на врага, подгоняемые нечеловеческими криками:
– Вперед! Вперед!
Пули вокруг жужжали и свистели, все пронзительнее и ниже, словно невидимые мухи, с мягким «ти-юу, ть-фи-юууу» у самых ушей, так что Швейк невольно отмахнулся:
– Отстань, проклятая!
– Вперед! Вперед! – раздалось где-то совсем недалеко за ним, и он узнал голос капитана Сагнера.
– Вперед! Вперед! – крикнул также откуда-то сзади поручик Лукаш.
Швейк оглянулся, но не увидел ни одного знакомого; вокруг были все только чужие лица. Какой-то толстый, здоровенный германец заметил обращенный назад взор Швейка, подтолкнул его локтем и злобно и саркастически проворчал:
– Тебе, поди, тоже хотелось бы держать фронт сзади? Как бы не так, любезнейший! Это только для господ офицеров!
– Не в том дело, камрад, – ответил Швейк. – Но так как я ординарец, то и обязан, если с моим поручиком что-нибудь случится, бежать за помощью. А этот осел, Балоун-то, наверно уж давно потерялся в этой суматохе.