Какая неудача! Прощай надежда исполнить обещанное мною Гансу Кобулеру! Но тем хуже для него. Для меня важнее всего было позавтракать в его обществе, а главное в обществе его дочери.

Остающееся до назначенного свидания время я провел в условленном месте встречи — таверне «Рояль», читая утренние газеты и наблюдая дождь.

По последним известиям, после целого ряда новых опустошений на Атлантике, циклон достиг берегов Франции и около часу ночи обрушился на Бретань. Лодки, оставшиеся, несмотря на сделанное предупреждение, в море, потонули. Даже в портах и кое-где в заливах яростный прибой натворил немало бед.

В одиннадцать часов «Пари-Миди»[11] принес мне новые подробности, — впрочем, краткие и случайные, потому, что циклон опрокидывал телеграфные столбы и прерывал сообщение с столицей. Даже радиопередачи получались сбитые «паразитами» магнитной бури, свирепствующей во всем полушарии.

Прибой — волна в несколько метров вышины — обрушивался постепенно на все побережья Западной Европы:

Ирландии, Англии, Франции, Испании, Португалии, «В Ла-Манше он достиг Шербурга в 3 часа, Гавра — в 5 часов и, возрастая в силе, в своеобразном мешке, образуемом загибом побережья от Соммы до мыса Гринэ, он в половине седьмого смел Беркскую дамбу, разрушая по дороге виллы, и снес железнодорожный мост через Каншу в Этапле…»

Это была большая линия из Калэ в Париж, прерванная в это утро за два часа до прохода скорого поезда, которым должны были приехать Фредерика и ее отец.

С последними остатками надежды (Кобулеры могли передумать и выехать ночным поездом) я подождал еще час. Но никто не явился.

Я позавтракал один в первом попавшемся ресторане, проклиная циклон и стараясь отделаться от преследующего меня образа Фредерики. После завтрака, выпив кофе с бенедиктином и выкурив две сигары, я обнаружил, что мне остается еще пять долгих часов до отъезда. Какая-то мизантропическая извращенность помешала мне сделать два-три визита, как я предполагал сначала; я углубился в свою угрюмую меланхолию и весь свой последний день в Париже прошатался по разным кафэ.

Столица жила, повидимому, мало интересуясь морской катастрофой, угрюмая, как бы недовольная ужасной погодой.