А! Наконец! Лодка «Эребус II», побывавшая на «Иль-де-Франс», причалила к порту Эребус. На берег выходят Лефебур и капитан Барко в сопровождении дюжины солдат колониальной инфантерии.
И в ту же минуту тонкоголосая сирена лодки трижды гудит — условный сигнал возвращения на борт…
— Хо! Чего они от нас хотят? — воскликнул Жолио. — Говорили, что возвращение назначено на 17 часов, а теперь и 14 нет…
— Мы даже не кончили есть, — протестовала «Звезда», уписывавшая за обе щеки ананасный компот.
— Тем хуже для них, пусть свистят. Никто не двигается с места. Мы можем спокойно сидеть.
Но это было предусмотрено: гимнастическим шагом бросаются солдаты на склоны к группам туристов, принуждая их немедленно сняться с места. По возмущенным жестам последних видно, что их бесит вмешательство manu militari[45].
Прибегает запыхавшийся Лефебур и шепчет мне на ухо:
— Оползни увеличиваются… Они доходят уже до пятидесяти сантиметров в минуту.
Сотня наиболее покорных экскурсантов вернулась к лодке. Она была переполнена, когда мы подошли к набережной, где капитан Барко словами и жестами старался подогнать отстающих. Они подходили в тревоге, требовали объяснения у капитана.
— Спокойствие! — отвечал последний. — Вас требуют на борт, вот и все. Подождите лодку.