Открытие острова, к которому мы плыли, было, на первый взгляд не менее героической целью, чем наше первоначальное назначение, и интерес предприятия поддерживал в публике миролюбивое и терпимое настроение. Кроме того, ученые видели во мне собрата, а моряки относились к судовому врачу, лицу, почитаемому почти наравне с «командиром, после бога», с уважением, к которому мы не привыкли на суше.
Мы подходили к вероятному месту нахождения острова. Но указания долготы и широты, данные пароходом «Шамплайн», оказались ложными; втечение двух суток тщетно продолжались наши поиски наугад, в северном направлении…
Несмотря на то, что буря ослабела, и лишь мертвая зыбь волновала водную поверхность, море было совершенно пустынно под черным небом. Трансатлантическое сообщение еще не было восстановлено после циклона; да, впрочем, если верить радио, морские силы Соединенных штатов были «практически уничтожены», а силы европейских стран сильно пострадали.
Со времени отъезда из Марселя, из сведений о Франции и Америке, воспринятых нашей антенной, мы почерпнули мало нового, кроме описаний колоссальных бедствий, причиненных на океане «вулканическим извержением». Во всех странах была организована подписка в пользу жертв циклона; об этом говорилось гораздо больше, чем об острове N.
Выражали даже сомнение по поводу его существования, и газеты называли это сообщение уткой. Несмотря на это, в Совете Лиги наций, по предложению французского делегата, обсуждался вопрос о том, какому государству будет вручен мандат этой вновь открытой территории. Но так как мы посылали всю свою корреспонденцию «секретным шифром», радиостанции не выдавали публике секретного назначения «Эребуса II», и мы в полнейшем «инкогнито» плыли к острову, имея преимущество в несколько дней в том неправдоподобном случае, если бы у какой-нибудь другой нации также нашлось оборудованное судно, готовое к отплытию в полярные моря.
Наконец 14 сентября мы были в виду острова N, в двухстах милях к северо-западу от указанного места. Небо было облачное, погода пасмурная. Был резкий холод, несвойственный этому времени года. Сильный норд-ост обдавал нас своим ледяным дыханием; сильный дождь порывисто хлестал наши лица, несмотря на поднятые капюшоны плащей. В промежутке между двух «склянок», около полудня, раздался крик: «Земля у левого борта!» Когда профаны смогли наконец различить ее, они увидели нечто вроде снежного конуса, возглавляющего черные утесы, резко выделяющиеся на фоне свинцового неба.
Остров имел приблизительно шесть километров в длину, а конус — девятьсот метров высоты. Но больше всего поразило нас то, что над вершиной его не видно было ни паров ни дыма.
— Это все-таки забавно, — бурчал Лефебур (мыс ним приютились за причальным плотом у рубки, которая немного защищала нас от дождя и ветра). — Это очень странно для вулканического острова. Я видал один такой в 1909 году, в Зондских островах, недалеко от знаменитого Кракатоа. Ну что же, он был не более нескольких сот метров длины и еле выделялся над уровнем моря. Можно было подумать, что это спящий кит… Но тот-то дымился, уверяю тебя, он дымился, как десять фабрик, дымился через все поры, даже спустя месяц после его появления.
Подвигаясь прямо к острову, «Эребус II» замедлил ход. Оба капитана с биноклями в руках тщательно изучали поверхность острова, подыскивая подходящее для причала место. На мостике, рядом с ними, рулевой с приемниками измеряющего глубину аппарата на ушах громко выкрикивал цифры.
Капитан Барко с минуты на минуту ожидал появления плоской возвышенности, на которую, логически, должен был опираться новый остров. Ничего подобного; глубина держалась от трех тысяч восьмисот до четырех тысяч метров.