Вот почему мы дрожали, чтобы какое-нибудь судно не появилось в виду острова и не вздумало сделать десант; вот почему вопрос шел о том, чтобы поскорее закончить погрузку и сняться с якоря, не дожидаясь даже прибытия вызванных судов.
С точки зрения неожиданного посещения, снег, который опять усиленно стал падать 15-го числа, представлял для нас временное успокоение — на море появилась беспросветная мгла, — чтобы заметить силуэт вершины, судну надо было бы пройти не далее двух миль от нас.
В смысле быстроты все шло хорошо. Работы шли успешно, в хорошем темпе. Они должны были окончиться втечение предусмотренных трех дней.
У матросов рвение к работе не ослабевало, но вместе с тем признаки деморализации все усиливались У нас, «цивилизованных), первое опьянение превратилось в лихорадочный патриотизм и интенсивное желание работать; на наших же людей близость золота, казалось, усиливала свое растлевающее влияние. Мрачные, суровые, грязные и потные, несмотря на мороз, они подчинялись лишь приказаниям инженеров, да и то только относящимся к разработке, отказываясь принимать участие в каких бы то ни было других работах. Так, для возведения бараков, предназначенных под жилище той части экспедиции, которая должна была остаться на суше, нам пришлось самим приняться за работу (я говорю о штабе и ученых), и я все утро 16-го числа провел под дождем и снегом, вскрывая ящики и привинчивая доски разборного домика. После этого втечение недели я ходил с отмороженными, покрытыми пузырями руками.
Того же 16-го числа завтрака не оказалось: повар, поваренок и буфетчик покинули свои посты, чтобы присоединиться к золотоискателям.
Пришлось достать из камбуза консервы, которыми мы и позавтракали в боязливом молчании. От времени до времени, когда взрывы возбужденных голосов доносились с берега, мы бросали еду и хватались за револьверы.
Повидимому, команда собиралась покинуть нас на берегу и, захватив груз, отправиться в страны, где таможню и властей легче подкупить, чем в Европе: Чили, Эквадор или южно-американские республики! Их бешеная работа объяснялась надеждой на скорое получение заранее распределенной добычи. Боцман (который оставался нам верен до конца) рассказал нам, что они действительно объединились в синдикат и выбрали инспекторов, которым поручено было учитывать число вагонеток, выработанных каждым взводом.
Но бдительность капитана и всего штаба помешала выполнению этого преступного плана. Не было даже открытого возмущения. Люди чувствовали свое бессилие: их было сорок человек, а нас семнадцать, но у нас в руках было все огнестрельное оружие, а маленькая картечная батарея на юте превращала заднюю часть судна в настоящую крепость.
17-го вечером, под весом двух тысяч тонн самородков, ватерлиния судна касалась поверхности моря. Трюмы казались полупустыми ввиду большого удельного веса золота, и капитану Барко пришлось призвать на помощь все свое благоразумие, чтобы назначить отплытие на следующее утро, не заполняя свободного пространства лишним грузом золота.
Не могло быть и речи о том, чтобы уйти в Европу, оставив остров и материалы на произвол судьбы, хотя бы даже под охраной французского флага и официальной декларации о занятии — документа, вложенного по обычаю в запаянную и запечатанную коробку.