Мы перешли еще только к десерту, а часы показывали уже без пяти минут девять, и меня разбирало нетерпение повидать скорее Фредерику. Сославшись на очень важное, неотложное свидание, я извинился и откланялся в ту минуту, как мой друг и господин Хото перешли к вопросу об организации научной экспедиции, которую надо будет как можно скорее послать туда в случае вероятного соглашения с Англией и образования англо-французского товарищества…
— Не хотелось ли бы тебе принять участие в этой экспедиции? — спросил Ривье, провожая меня в переднюю.
Из-за Фредерики я хотел было сказать «нет», но одумался. Может быть, после предательства ее отца (я теперь в этом не сомневался) она его покинет и согласится ехать со мной?
И я ответил:
— Это очень мило с твоей стороны, Жан-Поль, но ты застал меня врасплох. Я должен подумать. Дай мне часа два на размышление.
— Это вполне основательно. И если у тебя есть друзья, которых ты бы хотел устроить… даже Жолио… им найдется место в этом предприятии…
В вестибюле «Клариджа» швейцар показался мне смущенным: я нашел, что у него очень странный вид, когда он мне ответил, что профессор Ганс Кобулер у себя. Кроме того, два субъекта, стоявшие у лестницы, люди в круглых шляпах и грубых башмаках, которых во всяком другом месте я принял бы за агентов тайной полиции, подозрительно осмотрели меня с ног до головы.
Лифт… коридор третьего этажа… Дверь номера 204…
Я опешил, когда вместо Фредерики или ее отца появился молодец с густыми рыжими усами, очевидно, тоже из этих…
Предчувствие катастрофы сжало мне сердце. Проснулось чувство виновности. Но отступать было поздно: