Весь остров появляется, как на рельефной карте: у него форма подошвы, узкой в своей средней части, где золотой утес образует мраморное пятно, как бы источенное по краям потеками. Это пятно распространяется к северу, как будто бы вершина утеса давит главным образом на железную плиту, представляющую собой переднюю часть подошвы…
Американцы (продолжая сравнение) высадились у пятки. Различается как бы блестящая выемка — проход, пробитый в верхней части ущелья, где некогда высадилась первая разведка «Эребуса II». Там уже началась деятельность муравейника: малюсенькие кули копошатся вокруг машин… Клубы белого дыма отмечают взрывы, раскалывающие железную массу в направлении трещины.
Крики возмущения раздались среди зрителей, когда на наших глазах произошли другие бесшумные взрывы… Но эти уж не на земле — в воздухе… Разрывались шрапнели перед объективом… Очевидно, направленные на гидроплан!
И мы поняли тогда, почему наблюдатель делал снимки на такой высоте и на таком неудобном расстоянии.
Впрочем, сам наблюдатель (де-Сильфраж) вошел в эту минуту и рассказал нам, что по мегафону[42] американцы приказали ему удалиться.
Не ускорит ли конфликт вместо того, чтобы избежать его, эта терпимость в отношении американцев, расположившихся на острове?
Не придется ли эту партию, выигранную в Европе благодаря франко-британскому союзу, переигрывать сначала вокруг болида? На этот раз при помощи пушечных выстрелов?
Угроза это или ультиматум — сообщение из Нью-Йорка, переданное нам громкоговорителем тотчас по окончании киносеанса: «Тихоокеанская эскадра собирается пройти в Панамский канал и направиться к острову Фереор. На ее прибытие можно рассчитывать через пять-шесть дней…» И тогда?
Опасность понята Европой.
Антенна «Сен-Ассиз» передает, что радиостанция Ватикана обращается к христианству с «Энцикликой»[43] папы римского. Папа заклинает своих духовных детей остерегаться злых сил, которые стремятся поселить между ними раздор. Он призывает их к миру, к единению перед неверными. Неверные! В переводе желтые, японцы!