§ 20. «Сказки»? Ладно, расскажу вам одну сказку для вашего развлечения! Однажды воры первого в мире государства, достаточно разбогатев, решили упорядочить свою жизнь. Они устроили облаву и, собрав всех нищих государства на площади, сказали им: «Руки вверх! Мы желаем вам только добра. Мы не собираемся ничего у вас отнимать: ни лопат, ни кирок, ни топоров, ни котомок с завтраком, ни грязных вшивых рубах, ни жилищ с протекающими крышами. Вы свободны! (Руки вверх!) Свободны жить, как вам хочется, копить в чулок, пьянствовать, плясать, рожать и умирать. Мы же будем учить вас… истинам. Мы дадим вам богатую фантазию и чувствительное сердце. Кроме того, мы дадим вам и бессмертную душу. А кому по вкусу, пусть сочиняет стихи, стряпает теории и прославляется! Господствовать будете, вы! Мы будем только командовать. Будем заботиться о безопасности вашей жизни, чести и имущества, одним словом — охранять вашу свободу. Вы будете работать, как хотите, где хотите и когда хотите. Мы будем давать вам работу, — когда она имеется! — а вы будете отдавать нам свой труд. И для того, чтобы вы не думали, что мы обижаем вас, мы будем платить такие же, как и вы, подати государству, то есть самим себе».
§ 21. «И над вами и над нами будут одни и те же боги, которые прикажут вам работать и не есть, а нам сидеть сложа руки и есть. И над вами и над нами будут одни и те же законы, которые мы станем вам давать, чтобы вы утверждали их как парламентарии и применяли против самих себя как судьи. А чтобы не нападали на вас всякие чужеземные пираты и воры, чтобы не отбирали ваш нищенский скарб и не уводили вас, ваших жен и детей в рабство, мы будем вас вооружать и обучать военному делу так, что вы сумеете стать на защиту своих богов, самих себя и нас, то есть «отечества». Вы будете умирать в боях, а мы — жить. И так как вы сами не в состоянии понять собственные интересы, чтобы защитить их и самих себя, мы принудим вас к этому силой. (Руки вверх!) Мы запрещаем вам только одно: воровать друг у друга. Потому что так вы, чего доброго, можете обворовать и нас».
§ 22. Вот как «свободно» народ работал, вот как «свободно» он размышлял. И весело распевал в кабачках, как дрозд на ветке (в клетке!). А спасители лежали на спине в теплых дворцах зимой, под цветущими деревьями летом, и целая куча хорошеньких женщин искала вшей у них в волосах и почесывала за ушами (очень возбуждает!). И было их благополучие могуществом «отечества», а их бесстыдство — искуплением. А если, теряя терпение, народ иногда прогонял кое–кого из них, то немедленно подыскивал на их место других: без «спасителей» народ не мог уже ни жить, ни думать.
§ 23. Смейтесь, граждане афиняне! Вы правы! Такого необыкновенного государства не могло быть и никогда не будет нигде! Сказка, видите ли! Теперь вы будете требовать и присказку! Где мне ее взять? Скажу вам только одно: «Горе человеку, попавшему в рабство и доведенному до крайнего отчаяния, который, чтобы спастись, отдает себя на милость бога и подчиняется законам воров!»
Часть третья
§ 1. «Что хорошего и ждать от урода, наделенного змеиной душой? Он целыми днями бродил по базару без всякой цели, приставал к людям, занятым своим делом, точно из–за них он дошел до такого жалкого состояния! И все убегали от него, как черт от ладана. А потом он еще хвастался, что не требует платы за свою мудрость! Этого недоставало! Платить ему за то, что он пристает с нравоучениями! Теперь, наконец, он получил плату, которую заслужил! Завтра мы не будем ни богаче, ни беднее! Зато у нас будет одной заботой меньше!»
§ 2. Вы, граждане афиняне, принимаете чучела за людей и ветры за богов, я же людей — за пустые чучела, а богов — за ветры. Вы живете во власти сновидений, а я вижу действительность. Вижу потому, что у меня больше ума, чем у любого, когда–либо жившего в нашей стране. Я обладаю способностью видеть, и поэтому мне все казалось черным и мрачным. Когда я понял, что окружают меня не души и духи, а кости и потроха и что жизнь не имеет другой цели, кроме смерти, я перестал искать счастья и стараться стать лучше, чем был! Я спокойно предоставил себя своим слабостям, то есть своей силе! Бездельник, открыто издевающийся над вами и тайно над собой, я старался забыть о сегодняшнем, вчерашнем и завтрашнем дне — забыть о смерти.
§ 3. Я не был Аполлоном, чтобы сдирать с вас шкуру тупым ножом. Я был сыном повитухи — паршивая порода! И я сдирал с вас шкуру своей мудростью — Иронией! Я не сделал вас лучше, я только доводил вас до бешенства, понимая, что в конце концов вы растерзаете меня. Так издевался я и над своею мудростью: «Знаю, что ничего не знаю», то есть: «То, что х знаю, не стоит ничего»! Поэтому я не тратил времени на записывание своих мыслей. Если бы я их записал, вы сожгли бы мои книги на площади, как сожгли книги великого Протагора… Потеряв всякую надежду, я с радостью дал вам себя убить. Я не использовал для своего спасения ни политической силы, ни денег моих друзей, ни кривды, ни правды. И если бы вы оставили открытой дверь моей тюрьмы, я не ушел бы. Для чего? Чтобы пожить еще? Не думаете ли вы, что, дряхлея все больше и больше, я мог перед смертью испугаться, раскаяться и позвать попа, чтобы исповедаться? Какой позор!
§ 4. «А почему ты не содрал шкуру первым долгом с Ксантиппы, которая лупила тебя туфлей по щеке?» Ясно почему: я был философ! Я признавал ее правоту. Я взвалил на бедняжку все домашние тяготы, а сам шлялся по улицам с правителями — Алкивиадом, Пе–риклом, Критоном, Каллием Богатым и вообще жил себе припеваючи. Дети ходили босые… А она их воспитывала так, чтобы они стали «достойными гражданами» — вроде вас. Когда они сквернословили, врали и обворовывали соседние огороды, она их не била. Но когда они спотыкались, ушибались и рвали свою одежду, она избивала их безжалостно. «Не берите примера с отца непутевого!» Конечно, у нас был свой домишко, свой курятник, своя свинья на дворе, пятьсот виноградных лоз в предместье Гуди и около сорока олив. Обо всем заботилась она сама. Ну, разве это жизнь? С годами заработалась, горемычная! Из–за всякой мелочи ссорилась с соседками (я всегда удирал спозаранку). Стоило ей появиться у источника со своим ведром, все отходили в сторону и предоставляли ей первой набрать воду. Все страшились ее языка и ногтей.
§ 5. А тут, после стольких лет мучительной для нее жизни, взял я и женился, шестидесятилетний распутник, на Миртуле, внучке Аристида Справедливого, доброй душе, неопытной, как и дед, девчонке, у которой еще молоко на губах не обсохло. И докучая молодой лани слюнявыми стариковскими ласками, сделал ей без особенного труда двух ребят, — представьте себе, — мальчишек! Я больше не мог глядеть на скрюченную Ксантиппу. Она же прямо озверела. Каждый день таскала за волосы, царапала и морила голодом бедную девушку. А я — куда мне рот раскрыть!.. Бедняжка похудела, подурнела. Тогда я ее бросил — не привлекала она меня больше. И зачастил к Аспазии, к Феодотии, в гимнастерии. Виноват, конечно, я, но еще больше виноват Закон, заставляющий нас брать вторую жену, чтобы дать отечеству солдат. Бедные создания!