— Жулика, конечно, каждому русскому жалко.
— Ну хватит. Давайте лучше споем что-нибудь.
— Костя, спой ты.
— Ну что же, я спою.
Он поет. Голосу у него, конечно, никакого, но громко зато поет, на самые верхи залезает. Высоко выставив свою шоферскую грудь, широко расставив свои кавалерийские шоферские ноженьки. Лихо поет, и вот все заслушались, все приумолкли и даже целоваться перестали. Честно поет, широкогрудно и антимузыкально, гражданственно и по-разбойничьему тоже.
Ресторан закрыт,
Путь зимой блестит,
И и ад снегом крыш
Уж рассвет горит.
Ты прошла, как сон,