— Сколько мы прошли? Ничего неизвестно ничего не видать, — шепнул Моторному сосед. — Скорей бы земля, что ли.
— Сейчас должно мелеть, — ответил Моторный. — Мы подались немного вправо и выйдем в заливчик.
— Они, черти, даже прожектора потушили. Не ждут! — опять шепнул сосед. — У Пepeкопa…
Он валится вперед, взмахивая винтовкой, и хрипит, беспомощно барахтаясь где-то внизу. «Проволока!», догадывается Моторный, почувствовав ее прикосновение к ноге и отступая на шаг, чтобы не утерять равновесия. Потом он высоко заносит ногу, цепляется штаниной, рвет ее, но перескакивает.
Глухие, обрывистые позвякивания вдруг нарушают тишину. Они слышны впереди, с боков, эти странные таинственные звуки. Шествие на мгновение приостанавливается. Какое-то беспокойство пробежало по рядам.
— Нарвались!
— Напоролись на проволоку.
— Вот стервы. Они навешали консервных банок[4] …
— Быстрее, быстрее. Услыхали!
Ночь вздрогнула и взорвалась, как пороховой погреб. Гром прокатился над головами. Впереди взметнулись столбы пламени. Залаяли пулеметы. Нестройные ружейные залпы заполнили все промежутки в этом бесновании звуков. Казалось, распадаются миры и несутся навстречу, грохоча, завывая и скрежеща.