— Что тебе, тетка? — мягко говорит он.
— Сынок там, — машет она рукой на Сиваш. — Успокой ты меня. Места не найду.
Она замолчала и стала прислушиваться, вздрагивая и кутаясь в какую-то лохматую шаль. Раскаты тяжелых орудий, вырывающиеся из общего гула, словно толкали ее — она лязгала зубами и стонала.
— Бобылкой останусь. Сиротиной горькой…
— Не плачь, мать. Не останешься сиротой. Слишком много людей, чтобы остаться одной. Не плачь.
— Не убьют его? Успокой ты меня.
Он молчит.
Десятки тысяч бойцов штурмуют неприступные позиции. Тысячи останутся лежать на полях. Что он скажет ей? Поймет ли она, ослепленная своим горем, что так нужно резолюции.
— Не беспокойся, мать, иди спать, — говорит он успокаивающе и ласково. — Не останешься сиротой. Как фамилия твоего сына?
— Моторный Иван, Ваня…