— Постояла близ ворот, поглядела на страшные стены каменные, выплакалась и вот еду к Андрийке… К этому еду, а третий, Максимко, из головы не выходит, потому ведь и к нему еще нужно, и у него горе…
— А где же, бабушка, этот твой Максимко?
— А Максимка посадили в Киеве.
— Тоже в тюрьму?
— В тюрьму, куда ж еще…
Сбоку сидит панок, игрой перстней на пальцах забавляется. Фыркает, вертится, на месте не усидит… Потом не утерпел:
— Хорошо же ты, старуха, учила сыновей, что и того и другого в тюрьму засадили. Может, и третий туда бы угораздил, кабы не болел? А?
Глядит на своего соседа, усмехается.
Примолкла женщина, согнулась, и только лицо ее болезненно перекосилось, будто он этими словами шип ей в грудь вонзил…
Bo-время и тут поспела: со станции прямо на кладбище…