Так и просипела над свежей могилой всю ночь, при звездах беседуя с сыном. Припадала головой к могиле, вопрошала:
— Слышишь ли, сыну, что я говорю тебе?
А как стало светать, умылась росою, пошла на базар, спрашивает:
— Где бы мне тут наняться хаты белить или воду носить?
Киев… По бульвару плетется, словно ночная тень среди белого дня, старая женщина. От лаптей пыль, точно дымок. Насилу ноги волочит. То ли слепая, то ли ноги больные. На плечах торбы, в руках — клюка. Остановилась у скамейки, где сидела веселой гурьбой молодежь. Глядит на молодых людей, хочет о чем-то спросить — глаза то заблестят ласково, то снова потухнут. Боится.
Заметили. Приветливо:
— Что вам, бабушка?
Губы шевелятся, что-то говорит, а не слышно.
— Громче, бабушка, не слышно!
Подошла ближе: