— Издалека я, дети, очень издалека: может, слышали, село…
И вскоре уже рассказывала и про дочку, и про Петра, и про Максима. И особенно про этого Андрийку. Все припомнила. Вспомнила и то, как лежал он когда-то больной, вернувшись из Крыма, и просил арбуза.
— Очень он любил их с детства. И так он жалко улыбнулся: «Вот бы я, мама, арбузика съел, вот бы съел…»
А у меня лежал в сундуке серебряный рубль, собиралась осенью хату крыть, пожалела — не купила.
Вздохнула, покачала грустно головой:
— Говорят: талант… Горький, сынок, был твой талант.
Утирает полой глаза:
— Сын мой бесталанный, да коли бы я знала, что ты людям на что-нибудь полезен будешь — да я бы ночей не досыпала, все бы пряжу для людей пряла…
Окружили, — слушают, точно воды в рот набрали. Затем глаза становятся все мрачней, лица темнеют, будто их тучами заволокло.
Кто-то глубоко вздыхает: