- Товарищ Михайлов, - запинаясь, проговорил он, - вы не знаете… Я ее тогда толкнул… Она вам неправду сказала. А Хмара - он собственными глазами… он сам слышал, как Родникова сказала Сене: «Поезжай, счастливого тебе пути». Хмара…
- Подожди, подожди, - остановил Пашу Михайлов, глядя на него с живейшим интересом. - Так ты ее тогда все-таки толкнул?
- Толкнул.
- Но за что же?
- За то, что она всегда меня задевала, разыгрывала. Я терпел, терпел, а она все задевает, все задевает… - Паша густо покраснел, даже слезы показались на глазах. - Что я ей дался!
- Странно, - пожал Михайлов плечами. Он поднялся, обошел стол и сел рядом с Пашей. И от этого к Паше сразу вернулось самообладание. - Очень странно, - повторил Михайлов. - Как же она задевала? Ну-ка расскажи.
И Паша, вздохнув раз-другой, рассказал о всех своих столкновениях с Родниковой. Михайлов слушал внимательно, с серьезным лицом, но глаза его нет-нет да и засветятся улыбкой.
- Экая каверзная девчонка! - сказал он, и Паша не понял, чего было больше в его голосе - возмущения или добродушия. - Вот мы ее сейчас допросим. - Он открыл дверь в коридор и крикнул пробегавшей мимо ученице: - Прокофьева, позови ко мне Родникову!
Увидя у комсорга Пашу, Маруся неопределенно усмехнулась.
- Садись, - сказал Михайлов, опять переходя к своему креслу. Видно было, что он хотел казаться строгим. - Что же это ты ведешь себя с Пашей не по-товарищески? Зачем ты его преследуешь?